Неугомонный

масса интересного для чуткого собачьего носа.
— В начале семидесятых мы порой всерьез думали, что военная мощь русских действительно такова, как нам казалось, — начал Стен Нурдландер. — Судя по октябрьским парадам. Тысячи военных экспертов рассматривали телекадры с военной техникой, катившей через площадь перед Кремлем, и главный их вопрос был: чего мы невидим? Как раз в то время холодная война, можно сказать, шла полным ходом. Лишь годы спустя тролль вышел на солнце и рассыпался.
Они подошли к канаве, где мостки сломались. Валландер нашел поблизости доску поновее, не совсем уж гнилую, перебросил ее через канаву, чтобы пройти.
— «Тролль рассыпался», — повторил он. — Мой давний коллега Рюдберг обычно говорил так, когда версия оказывалась насквозь ошибочной.
— В данном случае речь о понимании, что русская армия не так сильна, как мы думали. Этот пугающий вывод исподволь вызревал у тех, кто собирал пазл из кусочков информации, какие удавалось добыть, через шпионов, самолеты «У-2» или обычные телекадры. Русская армия на всех уровнях пришла в упадок и зачастую представляла собой не что иное, как хорошо сделанную, но пустую оболочку. То, что я сейчас говорю, не надо толковать превратно, в том смысле, будто реальной и сильной ядерной угрозы не существовало. Она была. Но по мере того как загнивала вся экономика вкупе с никчемной бюрократией и партией, которая сама уже не верила в то, что делает, армия тоже приходила в упадок. И это, конечно, давало военному руководству в Пентагоне, в НАТО и даже в Швеции изрядную пищу для размышлений. Каков будет результат, если обнаружится, что русский медведь — вообще-то маленький агрессивный хорек?
— Угроза судного дня конечно же уменьшится?
Стен Нурдландер ответил прямо-таки нетерпеливо:
— По натуре военные никогда не отличались особой склонностью к философии. Они практики. В каждом толковом генерале или адмирале почти всегда скрывается еще и хороший инженер. Судный день был не самой актуальной проблемой. Как по-вашему: в чем она заключалась?
— В расходах на оборону?
— Верно. Зачем Западу продолжать вооружаться, если главного его врага более не существует? Найти нового врага такого же уровня не так-то легко. Китай и в определенном смысле Индия, понятно, на очереди ближе всего. Но в те годы Китай по-прежнему был крайне отсталым в военном отношении. Фактически их оборона строилась лишь на том, что они располагали мнимо безграничным количеством солдат, которых могли поставить под ружье в любую минуту. Однако этим Запад не мог мотивировать продолжение разработок нового оружия, целиком и полностью предназначенного для единоборства с Россией. Иными словами, внезапно возникла огромная проблема. Было совершенно недопустимо сразу же обнародовать все известные военным факты о том, что русский медведь здорово охромел. Надлежало проследить, чтобы тролль не выходил на солнце.
Они поднялись на взгорок, откуда виднелось море. Годом раньше Валландер с Линдой общими усилиями затащили туда старую скамейку, купленную на аукционе за сущие гроши. Сейчас оба уселись на нее. Валландер подозвал Юсси, тот весьма неохотно подошел.
— Все, о чем мы сейчас говорим, происходило, когда Россия еще оставалась вполне реальным противником, — продолжал Стен Нурдландер. — Мы, шведы, в ту пору были убеждены, что нам никогда не победить их не только в хоккее. Мы твердо верили, что враг, как обычно, придет с востока и что надо бдительно следить за их действиями в Балтийском море. Именно тогда, в конце шестидесятых, поползли слухи.
Стен Нурдландер огляделся по сторонам, словно опасаясь, нет ли поблизости чужих ушей. Неподалеку от шоссе на Симрисхамн работал комбайн. Временами даже сюда долетал отдаленный гул автострады.
— Мы знали, что в Ленинграде у русских размещена крупная военная база. Кроме того, имелся еще целый ряд баз, более или менее секретных, в Прибалтике и в Восточной Германии. Не только мы, шведы, врубались в скалы, немцы тоже, еще при Гитлере, а русские продолжили, когда нацистскую свастику сменил красный флаг. Прошел слух, что на дне Балтийского моря, между Ленинградом и Прибалтикой, проложили коммуникационный кабель, по которому осуществлялся важнейший обмен сигналами. Мало-помалу сложилось мнение, что надежнее прокладывать собственные кабели, нежели рисковать, что сигналы будут перехвачены чужой прослушкой эфира. Не надо забывать, что Швеция принимала во всем этом самое деятельное участие. В начале пятидесятых был сбит наш разведывательный самолет, и сейчас никто уже не сомневается, что они «слушали» русских.
— Вы говорите, кабель — это слух?
— Его якобы проложили в начале шестидесятых,