Неугомонный

одна мысль. Он знал, чт о сделает.
В самом начале девятого он сел в машину и поехал на северо-запад. Цель его располагалась под Хёэром, — домишко, лучшие дни которого остались в далеком прошлом.

Первым делом Валландер заехал в Управление и забрал мейл Иттерберга. А по дороге в Хёэр позволил себе в нарушение собственных правил взять пассажира. Выехав из Истада, притормозил и подсадил голосующую женщину. Лет тридцати, с длинными темными волосами, на плече рюкзачок. Он и сам не знал, почему остановился, возможно просто из любопытства. С годами автостопщиков у въездов в города и на обочинах почти не стало. Дешевые автобусы и самолеты отправили этот способ передвижения в забвение.
Сам он в юности дважды, в семнадцать и в восемнадцать лет, ездил автостопом в Европу, хотя его отец был решительным противником подобного авантюризма. Оба раза он сумел добраться до Парижа и обратно. Память до сих пор сохранила минуты безнадежного ожидания на мокрых обочинах, тяжеленный рюкзак и занудливость водителей. Но ярче всего запечатлелись два случая. Один раз по дороге домой он стоял на выезде из бельгийского Гента, шел дождь, денег почти не было. И тут рядом остановился автомобиль, который довез его аж до Хельсингборга. Ощущение счастья — одним махом добраться до Швеции — не забылось по сей день. Второе воспоминание тоже бельгийское. Субботний вечер, на этот раз по дороге в Париж, он застрял в маленьком городишке, далеко от магистральных шоссе. Съел в дешевом ресторанчике тарелку супа и пошел искать какой-нибудь виадук, под которым можно заночевать. Как вдруг заметил у дороги мужчину, прямо перед каким-то монументом, тот поднес к губам трубу и сыграл печальную вечернюю зорю. Он понял, что эти звуки — память по солдатам, убитым в двух мировых войнах. Это мгновение взяло его за душу и навсегда осталось с ним.
Теперь же ранним утром на обочине стояла женщина, подняв вверх большой палец. Она словно явилась из другого времени. Когда он притормозил, бегом бросилась к машине, села рядом с ним. До Хёэра ей было по пути, а дальше она поедет в Смоланд. От нее крепко пахло духами, вид крайне усталый. На юбке, которую она натянула на колени, угадывались какие-то пятна. Уже притормаживая, Валландер пожалел. Зачем ему подвозить совершенно чужого человека? О чем с ней говорить? Она молчала. Он тоже. В рюкзаке у нее зазвонил телефон. Она достала его, что-то прочла на дисплее, отвечать не стала.
— Мешают они, — сказал Валландер. — Телефоны.
— Можно не отвечать, если не хочешь.
Говорила она на сконском диалекте. Валландер подумал, что она, скорей всего, из Мальмё, из рабочей семьи. Попробовал представить себе, где она работает, как живет. Кольца на левой руке нет. Беглый взгляд на ее руки сообщил также, что ногти обгрызены до основания. Валландер отбросил мысль, что она работает в больнице или парикмахерской. И официанткой тоже вряд ли. К тому же вроде как нервничает. Кусает нижнюю губу, прямо-таки жует.
— Долго стояли? — спросил он.
— Минут пятнадцать. Пришлось выйти из предыдущей машины. Водитель стал приставать.
Отвечала она деловито, безучастно, явно не хотела вступать в разговор. Валландер решил больше не проявлять любопытства. В Хёэре она выйдет, и больше они никогда не встретятся. Мысленно он подыскивал ей подходящее имя и в конце концов решил, что в его памяти она останется Каролой, которая появилась из ниоткуда и которую он напоследок увидит в зеркале заднего вида.
Он спросил, где ее высадить.
— Я проголодалась, — сказала она. — Где-нибудь возле кафе.
Он высадил ее у придорожного ресторана. Она слегка застенчиво улыбнулась, поблагодарила и исчезла. Валландер выжал сцепление, снова выехал на шоссе и вдруг потерял представление, куда направляется. В голове полная пустота. Он в Хёэре, высадил автостопщицу. Но почему он здесь? Его захлестнула паника. Надо успокоиться, он закрыл глаза, подождал, пока все придет в норму.
Только через минуту он вспомнил, куда держит путь. Откуда приходит эта внезапная пустота? Что перекрывает ток мыслей? Почему врачи не говорят, что с ним творится?
Он поехал дальше. Последний раз он навещал этого человека лет пять-шесть назад, но дорогу помнил. Она петляла по небольшому лесному массиву, вела мимо пастбищ, где бродили исландские лошадки, затем спускалась в лощину. Там-то и стоял краснокирпичный дом, такой же обветшалый и запущенный, каким запомнился ему по прошлому визиту. Единственная очевидная