Каждый год царство платит дань жестокому завоевателю — семь смертников для чудовища. А в этот раз он потребовал еще одного данника — царскую дочь. Но в невесты чудовищному оборотню отдадут не царевну, а незаконную дочь царя Гесту. Что ожидает девушку, страшная смерть, или судьба сулит ей любовь? И кто на самом деле чудовище? Она не узнает этого, пока не отправится… в Лабиринт.
Авторы: Екатерина Руслановна Кариди
физиономию Гелсарта, когда он узнает? — проговорила она наконец.
Он сначала напрягся, а потом сжал ее крепче и затрясся хриплым смехом.
Сейчас Зэйн был переполнен. Его распирало от невероятной гордости и ощущения победы, богатства, всесилия, власти на миром. А все это заключалось в душе девочки с чистыми светящимися глазами, сумевшей увидеть в нем, в чудовище, что-то хорошее. И в ее хрупком золотистом теле, которое он держал в руках, боясь сжать посильнее — сломается.
Но, вот же чудо-то какое…
Не ломалось! Ему ведь даже не пришлось сдерживать себя, хотя он и адски боялся навредить ей своей необузданной животной грубостью. И потому сначала сам себе давал команды, так было легче — пределы, которые нельзя перейти. А потом все пределы вообще слетели к чертям, осталось чистое, ослепляющее наслаждение.
Наверное, все просто. Она его свет, его солнце, и все это время шел к ней из своей беспросветной тьмы. Зэйн сжимал ее в объятиях и смеялся. Она сказала:
— Представляешь физиономию Гелсарта, когда он узнает?
Смеялся впервые по-настоящему, как счастливый человек, наконец-то дорвавшийся до свободы. И да, Геста была права, они сделали это.
Сделали Гелсарта в очередной раз.
Пусть теперь приходит и давится злостью. Зэйну было плевать. Геста его жена.
Однако смех еще звучал, а в душе кольнуло. Долго ли продлится его счастье? Ведь по острию ножа ходит. По лезвию. Чего стоило в последний момент сдержаться и выплеснуться наружу. Зэйн сжал зубы, ощущения снова накрыли его с головой, прокатываясь по телу волнами. Блаженной сытости как не бывало, он был готов. Горел для нее, кипел лавой изнутри. Но ей же больно. Наверняка.
— Геста? — легко прикоснулся губами. — Ты как? Я был груб. Тебе больно?
Почувствовал плечом ее улыбку.
— Не-а-аа, — покачала головой она.
Не поверил, заглянул ей в лицо. Хитрая улыбка, глаза сияющие и чуть пьяные, из них на него брызжет пережитыми эмоциями, наслаждением, счастьем. И от этого хмельного взгляда его снова повело. А она еще и ерзать начала.
— Геста? — выдавил через силу. — Что ты делаешь? Тебе же будет больно.
— Мм? Ты забыл, что я целитель? — тихонько хихикнула она.
И стала гладить его по плечам своими тоненькими ручками-веточками, пробовать на вкус губами. И тут уже пределов разумного снова не стало.
Как они потом выбирались из той ванны, как он заворачивал ее шершавой мягкой простыней, нес, не спуская с рук, в постель, все это для Гесты уже прошло словно в каком-то полусне. Единственная реальность — его смуглое тело, гладкое, красивое, налитое силой для нее.
Ее чудовище.
Неутомимый, ласковый, горячий, нежный. А руки у него такие… руки словно сами знают, где надо прикоснуться, чтобы она задрожала и, как натянутая струна, зазвенела стонами, как виуэла. Губы сладкие, жаркие, жадные. Он ее стоны пил, и от его голодных поцелуев огонь бежал под кожей. Гладил, шепча невнятное, сжимал до сладкой боли, наполнял собой, окружал собой, дарил счастье.
И насытиться этим невозможно. Это — все равно что дышать.
Спустя время. уже после того, как счастливые влюбленные наконец уснули в объятиях друг друга на своем ложе из белых шкур, вдруг ярко засветился в синеватом магическом свете браслет на руке девушки.
Бело-золотые сполохи света от древних рун на его пластинах вспыхнули в пространстве, переливаясь с голубым сиянием бусин. А потом свились в спираль и исчезли, рассыпавшись искрами.
Будто подали кому-то далекому знак.
Весь этот день они ехали быстрой рысью. Наставник только и делал, что погонял коня, и вообще, вид имел такой целеустремленный, как выпущенная из лука стрела. Движения, собранные, четкие, скупые. Одно сосредоточенное лицо чего стоило. Взглядывая на него исподтишка Солгар отмечал и странный сухой блеск глаз, и сведенные брови, и жесткую складку губ. А моментами Лесарт и вовсе уходил в себя, словно прислушивался к чему-то.
И ведь, что интересно. До того они вынуждены были ехать шагом по изрытой колдобинам лесной дороге, цепляясь чуть ти не за каждый куст. А сейчас дорога как будто сама ложилась под ноги коней, а препятствия огибались легко. И скорость. Они явно двигались быстрее, чем способны обычные кони.
Уж своего-то белогривого царевич знал. Любил и берег как друга. И откровенно беспокоился, что в таком темпе загонит коня, однако белогрив шел ровно, без устали, и даже не был в мыле. По некотором размышлении Солгар пришел к выводу, что это магия.
Он, конечно, был удивлен, но даже не пытался
