Невеста Демона.

я ведь женщина и могу побаловать себя таким удовольствием.
Единорог уже нетерпеливо переступал с ноги на ногу, а у него их не в пример некоторым — четыре, когда я все же решила выйти. Не утруждая себя такими формальностями как одежда, я вернулась на полянку. Одеваться не хотелось, но пришлось, все-таки мероприятие намечается. Так как выбор был не большой, хм, мягко сказано, пришлось сооружать выходной наряд из того что есть. Неизвестно как оказавшаяся в моих вещах белая ночная сорочка с оборочками пошла в дело. Сделав по бокам два разреза, я получила удобную вещь. Дело завершил длинный витой шнур от какой-то мебели, которым я по случаю побега перевязывала свои вещи. Подвязав им под грудью, я добавила тот ненавязчивый шик, которым в свое время так гордилась моя мачеха. И демонстративно вынула из-за пазухи оба кулона — золотую звезду, и четырехлистник. Калгн покосился на них, но промолчал.
Приведя меня на большое поле, где уже собралось более двух десятков единорогов, мой провожатый встал где-то в стороне.
Меня внимательно осмотрели. Впрочем, я занималась тем же — изучала.
— Как тебя зовут? — обратился ко мне почтенных лет конь.
Смотря в его глаза, я твердо сказала:
— Мое имя Таня Лил.
— Почему ты скрываешь то, что дали тебе при рождении? — поинтересовался другой. — В своем мире ты совершила преступление?
— Моего мира больше нет. Есть тот который я делаю сама. Что касается преступления, то я навряд ли могла совершить что-то, названое так громко. Хулиганство может быть, но не преступление.
— Тогда почему изменила имя?
— Это логично. Когда один человек умирает, имя умирает вместе с ним. Для этого человека.
— У тебя есть враги?
— Врагов так каковых нет. Есть тот кто хочет убить меня и кого хочу убить я.
— Разве это и не зовется враждой?
— Нет. Вражда предполагает равенство. А он не принимает меня за помеху. Для него — это просто ступень к более высокой награде. Для меня долг.
— И кто же тот кто не принимает мага стоящего пред нами всерьез? — спросил куда более молодой, но опытный и мудрый единорог. Он мне понравился. Чем-то похож на моего папочку. Его коричневая масть играла на солнце переливаясь золотистым.
— Тот для кого я всего лишь человеческий маг, девчонка смевшая бороться за жизнь. К чему этот допрос?
— Скажи кто твой враг, и я скажу кто ты. Разве не так говорят у людей.
Я позволила себе усмехнуться:
— Разве единорогам надо говорить так много, чтобы они поняли, кто пред ними стоит. Если бы вас что-то во мне не устраивало, вы бы и приблизиться к долине мне не дали.
— Ты прошла наши преграды. Как тебе это удалось?
— Какие именно? — нахмурилась я, на всем пути ни разу не почувствовав магическую преграду.
— Расщелину в скалах и ступени.
— Ну, если вы называете расщелиной ту гору, словно расщепленную надвое, то нормально. А ступени я преодолела с помощью магии.
— Они не пропускают враждебную магию. А та расщепленная гора, бывает таковой только для тех кто чист душой, — лукаво улыбнулся, мне так показалось это лошадиное выражение, тот шоколадный красавец.
— Сломалась ваша расщелина. Чистоту души у меня может заподозрить только глухой, слепой дурачок. Да и то спьяна. Зачем вы меня позвали, обсуждать недостатки вашей охранной системы?
— Мы хотим узнать, правда ли то, что тебя сюда привело перо? И откуда ты его взяла.
— Это правда. Перо мне дала Вирь-ава. Моя спасительница и покровительница. Это путеводное перо я сама попросила. Хотела отплатить ей долг. Который никогда не отдать.
— Что за долг?
— Долг жизни. Она спасла меня. Дала мне жизнь. Как мать, которую я не знала.
— Кто ты, колдунья, — как-то очень серьезно взглянул на меня единорог, — раз за тебя заступается сама Богиня Мать? Если враги твои так сильны, а друзья верны, как гидра? Кто ты — прошедшая наши преграды и носящая знаки демонов стихий?
Я схватилась за звезду, висящую на моей груди.
В темных карих глазах единорога было что-то, заставившее меня тяжело опустить голову и сказать:
— Всего лишь феникс, сгорающий в собственном пламени.
— Феникс это символ чистоты, незапятнанный как он сам. Значит, душа у тебя так же чиста.
Добрые глаза единорога вернули меня из странного состояния оцепенения.
— Эта птичка совершила много плохого. Как может не вымазаться в крови тот кто убивал.
— А кто тебе сказал, что кровь отягощает душу? — лукаво посмотрел на меня он. Это становиться диалогом, а не допросом у совета. Хм, занятно! — Душу портит зло. А в тебе его нет.
Пришлось кивнуть, признав его правоту. Не говорить же почтенному единорогу, что, кроме разделки пол десятка демонов