Невеста Демона.

до одури ходишь, как в это вписывается? Только мне хотя бы не ври, ты же светишься вся как дыхание ледяного дракона.
— Никак не вписывается. Давно стоит привыкнуть, заклинанием броситься у меня всегда пожалуйста, а с собой договориться не могу. — Уткнувшись носом в теплую куртку такого родного Вадика, я едва сдержалась, чтобы по глупости не расплакаться.
— Ох, малышка, влипла ты по самое небалуй.
— Как всегда. Похоже, в этом мире я всегда буду крайней. Все, пойду спать. У меня глаза слипаются. Ничего, если я опять займу твою палатку? Думаю Амели не будет против компании. — Вадик кивнул. Встав, я поцеловала его в белобрысую макушку и улыбнулась. — Я тебя люблю, Вадик. Просто всегда помни это.
Мне хотелось побыть одной, так больно щемило сердце. Казалось — во всем мире нет никого, кто может помочь мне выжечь из сердца это чувство. Куда было бы проще никогда и никого не любить. Не мучиться с этим выбором. Я люблю одного. И другого. Смотрю в его синие глаза и понимаю — люблю.
Мне же по идее и смотреть на него нельзя. Только сердце шепчет «льзя, льзя». Или это феникс, я иногда путаю голос своего сердца и души.
В ближайшем лесу было спокойно и ветрено. Пахло осенью.
— Что ты здесь делаешь одна?
— Решила отдохнуть. Но мне явно этого не суждено. — Я посмотрела на спланировавшего сверху красавца асура. — А ты чего тут разлетался, как нетопырь кровососущий?
Данте улыбнулся, и задрал кверху огромные кожистые крылья темнее самой ночи. Ох, как он был хорош! Я закрыла рот и посоветовала себе подобрать чуть ли не капающие слюни.
— Опасаюсь, как бы ты в очередную историю не вляпалась.
— Опять следишь? — усмехнулась я.
— Слежу. Тебя же нельзя одну отпускать. Иди сюда, — протянул он руку.
А я судорожно сглотнула и опасливо посмотрела на демона.
— Зачем?
— Я не собираюсь тебя кусать. Ты же знаешь — я ни сделаю тебе больно.
— Ага! Поэтому постоянно грозишься меня отшлепать?
— Ну, это другое дело. К тому же я аккуратно.
— Извращенец! Я всегда это подозревала.
Улыбнувшись, он поймал меня хвостом и притянул к себе, заключая в объятья не хуже паутины, вроде мягкие и тонкие, но не вырваться. Все разумные мысли, типа «нельзя», ушли в неизвестном направлении, оставив упиваться близостью этого мужчины. И что самое интересное — он ведь не может не видеть, что со мной происходит. А я больше не могу обманывать себя, уверяя «мне не нужна его любовь». Может разумом я это и понимаю но пойди, убеди сердце, было бы все так просто, давно договорилась бы по ряду вопросов.
Придушите меня, что бы ни мучилась, а?
Крылья спеленали слегка дрожащую меня, наподобие плаща, окружив атмосферой защищенности и тепла. Когтистые пальцы провели по моему лицу. А я все никак не могла оторваться от синих как вечернее небо глаз, силясь понять — что же он чувствует, к чему все это. Только проще поймать ветер.
— Ну же, перестань дрожать, — прошептал он шелестом осенней листвы.
Какое перестать, у меня уже зуб на зуб не попадал от нервной дрожи. Нет, лечиться надо. Куда я с такими нервами полезу то? Мне бы поле валерьянки сжевать не помешало.
— Лилит, девочка моя. Что же нам с тобой делать?
— Не знаю. — Как же холодно и больно! Как жарко и сладостно!
Я спрятала лицо на его груди, лишь бы он не видел в нем страха.
— Тогда запрети мне. — Данте ласково провел по моей мокрой щеке. Плачу? Отчего, от того что теряю любимого, или оттого, что вопреки всему не могу предать? — Я не в силах остановиться сам. Запрети, прошу тебя, родная. И я буду целовать лишь ветер, сорвавшийся с твоих губ. Просто скажи мне нет, и я буду послушен твоей воле, моя госпожа.
Стиснув зубы и загнав в свое сердце кинжал, я выдохнула:
— Нет! Не надо.
Объятья тут же разжались, крылья опали, а милое лицо стало суровым и непроницаемым.
Ну и что ты наделала, чурка бездушная? Он то в чем виноват? Нет, ты человек, кто бы там что не говорил. Только человек может так поступать с любимым. Оттолкнуть, растоптать, обидеть, да так чтобы побольнее. Ты женщина и ты чудовище!
Я осторожно обняла его за шею и провела губами по щеке.
— Прости меня, Данте. Видно я родилась для того что бы приносить боль тем кто меня любит. Прости. И просто забудь.
Как же подло было с моей стороны сбежать, но я уже привыкла к этому жизнеспасительному приему. Продираясь сквозь кусты, я ругала себя, как только могла. Такие слова вспомнила, попадающиеся на пути старые вояки шарахались в сторону.
Прости меня, мне очень жаль. Какие глупые пустые слова.
Наутро болела голова. Оценив все прелести похмелья, я пришла к выводу — пить мне не только вредно, но и в ближайшее время противно. Завернувшись в плащ, я