Невеста дьявола

и принялась рассматривать его плечи, вздымавшуюся грудь, глаза… Но не для того, чтобы поймать его взгляд, – ей было все равно, куда он смотрит, – она просто изучала ткань, из которой он сделан. Положив руку ему на грудь, она прислушалась. Сильные, ритмичные удары.
Он не попытался остановить ее, когда она приложила обе руки к его голове. Череп мягкий, как у младенца, такой выдержит даже удар, способный убить двадцатипятилетнего мужчину. Интересно, как долго он пробудет в таком состоянии?
Она прижала палец к его нижней губе, открыла ему рот и осмотрела язык. Затем снова опустилась на ковер, безвольно сложив на согнутых коленях руки.
– Тебе больно? – спросил он очень нежно. Он прищурил глаза, и на секунду в его лице промелькнуло что-то взрослое, но это выражение тут же сменилось детским удивлением. – Ты потеряла так много крови.
С минуту она молча смотрела на него.
– Нет, мне не больно, – пробормотала она и по том долго вглядывалась в него, не произнося ни слова. – Мне кое-что нужно, – наконец сказала она, – Мне нужен микроскоп. Я должна взять образцы крови. Я должна посмотреть, из чего состоят теперь твои ткани! Господи, мне столько всего нужно! Мне нужна полностью оборудованная лаборатория. И мы должны уйти отсюда.
– Да, – сказал он, кивая. – Это следует сделать в первую очередь. Уйти отсюда.
– Ты можешь подняться?
– Не знаю.
– Что ж, нужно попытаться, – она с трудом встала на колени и, схватившись за край мраморной полки, поднялась с пола.
Она взяла его руку и почувствовала крепкое пожатие.
– Ну же, вставай, не думай ни о чем, просто начни двигаться, положись на то, что твое тело знает, что делать. У тебя есть мускулатура – вот, что полностью отличает тебя от новорожденного, у тебя есть скелет и мускулатура мужчины.
– Хорошо, я попробую, – сказал он.
Вид у него был испуганный и в то же время восторженный. Содрогнувшись, он встал сначала на колени, как она, а затем поднялся во весь рост, но тут же оступился и не упал только потому, что поспешно сделал несколько шагов назад.
– У-у-у… – пропел он. – Я хожу, так и есть, я хожу…
Она бросилась к нему, обняла и прижала к себе. Он затих, глядя на нее сверху вниз, затем поднял руку и ласково провел по щеке – жест неуверенный, совсем как у пьяного, но пальцы мягкие и трепетные.
– Моя красавица Роуан, – сказал он. – Посмотри, у меня на глазах слезы. Настоящие слезы. О, Роуан!
Он попытался высвободиться, чтобы наклониться и поцеловать ее. Она поймала его и помогла удержать равновесие, когда его губы сомкнулись на ее губах. В ту же секунду ее тело испытало чувственное потрясение, что происходило каждый раз при его прикосновении.
– Роуан, – громко простонал он, крепко прижимая ее к себе; он снова покачнулся, так что она едва удержала его.
– Идем, у нас мало времени, – сказала она. – Нам нужно найти безопасное место, где нас никто не знает…
– Да, дорогая, да… Но, видишь ли, все так ново и красиво. Позволь мне опять обнять тебя, позволь поцеловать…
– Нет времени, – сказала она, но шелковые, как у ребенка, губы снова прижались к ней, она почувствовала, как он возбужден, и отпрянула, увлекая его за собой. – Вот так, – сказала она, глядя на его ноги, – не думай об этом. Просто смотри на меня и иди.
На секунду оказавшись в дверном проеме и еще раз обратив внимание на его необычную форму в виде замочной скважины, она припомнила прежние споры о том, что бы это значило, перед ее глазами прошла вся ее жизнь, полная несчастий и красоты, борьбы и клятв.
Но теперь это была новая дверь. Это была дверь, которую она мельком видела миллион лет назад в своем детстве, когда впервые открыла волшебный том научных трудов. Теперь дверь была открыта, и Роуан больше не интересовали ни ужасы лаборатории Лемле, ни голландцы, собравшиеся вокруг стола в мифическом Лейдене.
Она медленно направила его в открытую дверь и повела вверх по лестнице, терпеливо шагая рядом.

Он пытался проснуться, но каждый раз, поднимаясь к поверхности, вновь погружался на дно, забываясь тяжелым сном на мягкой перине. Временами его охватывало отчаяние, но потом отпускало.
Только тошнота окончательно его разбудила. Казалось, он целую вечность просидел на полу в туалете, прислонившись к двери, его так сильно рвало, что болели ребра. Потом рвать уже было нечем, но тошнота не отпустила.
Голова сильно кружилась. Наконец дверь взломали и подняли его с пола. Он хотел извиниться за то, что машинально заперся, хотел объяснить, что пытался сам открыть дверь, но слова не шли у него с языка.
Полночь. Он разглядел часы на комоде. Полночь