Невеста дьявола

яростно врывался холодный ветер. Наконец Роуан закрыла дверь.
Несколько долгих минут она стояла, склонив голову и чувствуя, как постепенно обволакивает ее тепло, потом вернулась в зал и принялась разглядывать установленную за аркой огромную – до самого потолка – зеленую ель. До сих пор Роуан не приходилось видеть такого идеального конуса Если смотреть с бокового крыльца, то дерево занимало все окно. И на сверкающем гладком полу под ним было совсем мало иголок. В этом дереве ощущалось что-то дикое, примитивное, словно в дом вошла частичка леса.
Роуан подошла к камину, встала на колени и подложила в очаг небольшое полено.
– Почему ты пытался навредить Майклу? – прошептала она, пристально вглядываясь в огонь.
– Я не делал этого.
– Лжешь. Ты и с Эроном пытался расквитаться?
– Я делаю только то, что ты мне велишь, Роуан. – Голос звучал, как всегда, тихо и проникновенно. – Я живу только одним стремлением – угодить тебе.
Она опустилась на пятки, сложила руки на груди и смежила ресницы, отчего языки пламени расплылись в большие мерцающие пятна.
– Он не должен ничего заподозрить, слышишь? – прошептала она.
– Я всегда тебя слышу, Роуан.
– Он должен поверить, что ничего не изменилось, что все осталось как прежде.
– Я тоже этого хочу, Роуан. Наши желания совпадают. Мне не нужна его враждебность – ведь тогда ты будешь несчастной. Я сделаю только то, что ты пожелаешь.
Но это не могло продолжаться вечно. Внезапно ее охватил такой панический страх, что она онемела и была не в силах шевельнуться. Она даже не пыталась скрыть от него свои чувства и мысли, как советовал ей Эрон. Она просто сидела и с ужасом смотрела на пламя.
– Чем все закончится, Лэшер? Я не знаю, как выполнить то, о чем ты меня просишь.
– Знаешь, Роуан.
– На это уйдут годы. Не изучив тебя досконально, я даже не смогу начать.
– Но тебе все обо мне известно, Роуан. И ты стремишься обмануть меня. Ты любишь меня и в то же время не любишь. И если б ты знала, как это сделать, то давно бы уже даровала мне плоть, но только затем, чтобы уничтожить меня.
– Разве?
– Да. Мне мучительно чувствовать твой страх и ненависть, в то время как я знаю, какое счастье ожидает нас двоих. Ведь я способен предвидеть будущее.
– Что тебе нужно? Живое человеческое тело? Плоть человека, потерявшего сознание в результате какой-нибудь травмы, дабы ничто не помешало тебе начать слияние? Это убийство, Лэшер.
Ответа не последовало.
– Ты этого хочешь? Чтобы я совершила убийство? Мы оба знаем, что только так можно осуществить то, что ты задумал.
Он по-прежнему молчал.
– А я не пойду на преступление ради тебя. И не собираюсь убивать ни одно живое существо, чтобы ты получил возможность жить.
Она закрыла глаза и буквально услышала, как он концентрирует свои частицы, как растет напряжение, как шелестят задетые им портьеры, как он постепенно наполняет собой комнату… Она ощутила легкие прикосновения к щекам и волосам.
– Нет. Оставь меня в покое, – вздохнула она, – Я хочу дождаться Майкла.
– Теперь тебе его будет мало, Роуан. Мне очень больно видеть, как ты плачешь. Но я говорю правду.
– Господи, как я тебя ненавижу, – прошептала она, вытирая глаза тыльной стороной ладони и глядя сквозь слезы на размытые очертания огромного зеленого дерева.
– О нет, то, что ты чувствуешь ко мне, вовсе не ненависть, – возразил он, ласково гладя ее волосы, лоб, осторожно дотрагиваясь до затылка.
– Оставь меня сейчас, Лэшер, – взмолилась она. – Если любишь, оставь меня одну.
Лейден. Она знала, что ей опять снится тот же сон, и хотела проснуться. К тому же нужно было подойти к ребенку. Она слышала, как он плачет.
Надо проснуться…
Но они все столпились у окон, в ужасе от того, что происходило с Яном ван Абелем: толпа разрывала его на части.
– А все из-за того, что не сохранили дело в тайне, – сказал Лемле. – Невежественные люди не в состоянии понять важность эксперимента. Храня секрет, ты берешь ответственность на себя.
– Другими словами, защищаешь их, – сказал Ларкин, указывая на тело на столе.
Как безропотно лежал там человек с открытыми глазами, и было видно, как подрагивают все крошечные органы. Такие маленькие ручки и ножки.
– Я не могу думать, когда плачет ребенок.
– А ты думай о перспективе, о важнейшем результате.
– Где Петир? Он, должно быть, обезумел из-за того, что случилось с Яном ван Абелем.
– Таламаска о нем позаботится. Мы ждем, что бы ты начинала.
Невозможно. Она уставилась на человечка с маленькими ручками и ножками и крошечными органами. Только