Решить денежные проблемы, подписав брачный контракт на полгода, — что же, это выход из положения. Вот только как быть с душой, которая противится лжи, и с сердцем, которое любит, любит, любит?..
Авторы: Маринелли Кэрол
— Немного. Мы встретились в церкви. — Он протянул Табите руку, и она робко ее пожала, отметив про себя и его горячую ладонь, и крепкое рукопожатие.
— А где же Люси? — поинтересовалась Марджори.
— Эми, — поправил ее Завье. — Она приводит в порядок макияж.
— Хорошая девушка, — тепло отозвалась Марджори, — она была бы красивой невестой.
— Ты, как всегда, сама деликатность, — простонал Завье.
— А что мне еще остается? У меня двое сыновей, которым за тридцать, — сказала Марджори, обращаясь к Табите, — и до сих пор ни намека на женитьбу, о внуках я вообще молчу. А Симоне, между прочим, едва исполнилось двадцать. Того я и смотрю, у Кармелы улыбка от уха до уха.
— Это потому, что дочке Кармелы удалось подцепить богача, который вытащит их из долгов, а вовсе не из-за того счастья, которое улыбается Симоне.
— Ах ты! — Марджори игриво погрозила Завье пальчиком. — Не иметь долгов, в сущности, и есть счастье. Отец бы порадовался!
Табита с интересом слушала этот разговор.
Ей нравилась беззлобная словесная перепалка матери с сыном.
— Он и правда очень бы обрадовался, — повторила Марджори, в голосе которой послышалась настойчивость. — Это самое заветное его желание.
— Какое это у твоего отца самое заветное желание? — Все обернулись на приблизившуюся Эми. Блистательная, безупречно одетая и благоухающая дорогими духами, она пробралась к Завье и взяла его под руку, на что тот почти никак не отреагировал. — Я упустила что-то важное, милый? — промурлыкала она своим низким грудным голосом — Ровным счетом ничего, — мрачно ответил Завье, бросая на мать предостерегающий взгляд. — По крайней мере ничего такого, что стоило бы твоего внимания. — Высвобождая локоть из ее цепких рук, Завье кивнул на фотографа, который крутился поодаль. — Полагаю, наша очередь позировать перед камерой.
Эми, которая только что поправляла свой макияж, тут же вытащила из сумочки зеркальце и принялась подкрашивать губы.
— Табита, пойдем, — позвал ее Эйден, делая знак рукой.
Но Табита отрицательно покачала головой.
— Иди без меня, я не член семьи.
— При чем тут это? Пойдем!
Но Табита осталась непреклонной. Ей показалось неуместным, чтобы эта ложь была запечатлена еще и на фотопленке.
— Фотограф сказал «только члены семьи».
Эйден, прошу тебя, не заставляй меня чувствовать себя неловко.
— Ну, тогда ничего, если ты пять минут побудешь одна?
— Эйден, иди, ради бога! Тебя все ждут.
Потягивая шампанское, Табита наблюдала за тем, как все выстроились перед камерой. Вид Чемберсов воскрешал в памяти Табиты эпизоды из фильмов про мафию: их одежда была более темных тонов, чем у других, их мужчины были выше, а волосы у них были подстрижены чуть аккуратнее. Богатство и гены — роковое сочетание. Лишь Эйден не слишком вписывался в общую картину. Мягкие черты лица и выразительные жесты выделяли его из группы немногословных и угрюмых родственников. На фоне внушительной и однородной семьи Чемберс был также заметен и Завье: он возвышался над ними как скала, превосходя всех по росту. Его волосы были темнее, чем у остальных, и, судя по тому, с каким благоговением все к нему относились, он пользовался самым большим влиянием.
— Вас тоже низвели до роли стороннего наблюдателя?
Табита, вздрогнув, обернулась и лишь тогда заметила, что Эми среди фотографирующихся нет.
— Рановато мне появляться в семейных альбомах. Время моего выхода на сцену еще не пришло, — отозвалась Табита, слегка ошарашенная тем, что до нее снизошла такая знаменитость.
— А моя роль уже сыграна. Кажется, мне только что дали отставку.
— Боже мой!
— Проклятый Чемберс. — В голосе Эми послышались рыдания. Потрясенная Табита увидела, как по знаменитому лицу катятся слезы.
Эми хотела было убежать, но мягкая трава, а также шестидюймовые каблуки мешали ей быстро и с достоинством «уйти со сцены», и у Табиты, наблюдающей, как Эми, спотыкаясь, бредет по полю, болезненно сжалось сердце.
— Вот так всегда, — усмехнулся Завье, присоединившись к Табите. — Никогда не могут уйти быстро.
— Господи, да что такое вы ей сказали? спросила Табита, хотя и понимала, что это ее не касается.
— Ничего особенного. Я просто заметил, что нелепо сниматься на семейную фотографию, когда мы разойдемся раньше, чем проявят пленку.
— Но ведь это ужасно! — воскликнула Табита, задыхаясь от возмущения. — Разве нельзя было расстаться по-хорошему?
Завье пожал плечами.
— Поверьте, я пытался. Но, увы, она то ли не хотела ничего слышать, то ли всего лишь не способна была
