Решить денежные проблемы, подписав брачный контракт на полгода, — что же, это выход из положения. Вот только как быть с душой, которая противится лжи, и с сердцем, которое любит, любит, любит?..
Авторы: Маринелли Кэрол
на глазах сначала раз, потом два, потом еще и еще.
Сигналы участились. Сердце Джереми вновь заработало, и по толпе прокатился вздох облегчения.
— Слава богу, — тихо проговорила Табита скорее себе самой, чем кому-то другому. Однако Завье, услышав ее слова, словно взбеленился.
Обнаружив, что все еще держит Табиту в объятьях, прикасается к ней, он вдруг отдернул руки, как будто держал в них раскаленные угли.
— А тебе-то что от этого? — рявкнул он. Его глаза вспыхнули ненавистью и презрением. Испугалась, что теперь не получишь денег?
Ужаснувшись, Табита резко отвернулась от Завье.
— Я могу еще чем-нибудь помочь? — спросила она у врачей, дрожа как осиновый лист, с мертвенно-бледным лицом.
Завье между тем организовывал гостей, чтобы убрать стулья и устроить импровизированную посадочную площадку для вертолета.
— Самое лучшее, что вы теперь можете сделать, — это выпить большой бокал бренди. И надо же такому случиться на свадьбе! Сейчас прибудет вертолет, и мы доставим его в Мельбурн.
Что-то крича в трубку мобильного телефона, подошел Эйден.
— Врачи готовы.
— Я лечу с ним, — проговорила Марджори.
— Простите. — Врач покачал головой. — Его дела и правда плохи.
— Я лечу, — решительно сказала Марджори.
Истеричные нотки исчезли из ее голоса, уступив место властным интонациям. С каким-то особым достоинством она опустилась на колени рядом с носилками и взяла безжизненную руку Джереми в свою. Резко обернувшись, она в упор посмотрела на врача:
— Я не помешаю.
Даю слово. Если моему мужу суждено умереть, в его последнюю минуту я хочу быть рядом.
Как только Джереми погрузили в вертолет, Эйден повернулся к Табите и крепко стиснул ей руки.
— Увидимся в больнице.
Но Завье уже решил по-другому.
— Не увидитесь. Ты увидишься там со мной.
Я отвезу Табиту домой и приеду.
Врачи уже были готовы к отлету, и что-либо обсуждать было некогда.
— Держись! — Табита нежно поцеловала Эйдена в мокрую от слез щеку. — Все будет хорошо.
Если бы она только сама в это верила.
Пока Табита собирала свои пожитки и упаковывала чемодан, Завье молча стоял над ней, наблюдая за каждым ее движением.:
— Ты не мог бы на пять минут оставить меня одну?
Табита захотела во что бы то ни стало пойти в ванную, сорвать с себя платье, распустить волосы, уничтожить следы этого жуткого фарса.
Ей показалось, что в своем роскошном наряде она и правда выглядит бездушной стервой, какой ее считал Завье.
— Никуда я не пойду. А ты лучше поторапливайся.
— Боишься, я сбегу, прихватив с собой парочку ценных вещей?
— Эта мысль приходила мне в голову, — усмехнулся он.
Терпение Завье неожиданно лопнуло. Казалось, он был больше не в состоянии видеть Табиту и оставаться с ней в одной комнате. Выдвинув верхний ящик комода, он вывалил его содержимое прямо в ее чемодан. С нарастающей внутренней дрожью Табита следила за тем, как Завье бросился к шкафу, схватил ее платья в охапку и, даже не потрудившись снять с плечиков, отправил туда же.
Затем, не помня себя от гнева, Завье перекинулся на ящик с нижним бельем, которое, скомкав, швырнул в чемодан поверх платьев, и захлопнул крышку.
— Если здесь осталось что-то твое, оно будет выслано тебе по почте. А теперь пойдем.
— Завье, прошу тебя, позволь мне поехать в больницу. Твоя мама наверняка будет ждать меня.
— Господи боже мой! Да что ж ты все никак не успокоишься. Все кончено, Табита. Свадьба отменяется, можно больше не притворяться.
— Я не притворяюсь. Мне просто хочется узнать, как Джереми, как вы все…
Однако у Завье на этот счет имелось иное мнение.
— Давай обойдемся без крокодиловых слез.
Ты едешь домой.
В машине, даже не дождавшись, пока Табита пристегнет ремень безопасности, Завье так резко рванул с места, как будто за ними гнался сам дьявол. Ошеломленную Табиту сотрясал озноб. Отвернувшись, она уставилась в окно на темное чернильное пятно океана, вдоль которого по прибрежной дороге со свистом пронесся их автомобиль.
Сверкающие на горизонте огни Мельбурна стремительно приближались.
К удивлению Табиты, Завье вдруг притормозил на смотровой площадке. Когда он открыл дверцу машины и, не говоря ни слова, вышел, Табита продолжала глядеть прямо перед собой.
Завье встал, неподвижно запрокинув голову и вглядываясь в ночное небо. Его профиль отчетливо вырисовывался в лунном свете.
Не зная, что делать, Табита с минуту оставалась в машине, пытаясь сохранить
