Невеста по ошибке

он швырнул его Эйбу в голову. — Ты мне противен! Не могу видеть, как ты относишься к женщинам. Я сыт по горло! Отпусти ее!
Эйб без труда увернулся от летящего ведра и злобно ухмыльнулся.
— Помнишь, что было в последний раз, когда ты вздумал возражать мне? — сказал он, перекладывая нож из руки в руку.
Айзек перевел взгляд с Николь на Эйба.
— Но в то время мне было всего двенадцать лет, — тихо произнес он.
— Значит, мальчик думает, что стал мужчиной? — расхохотался Эйб.
— Да, стал.
Айзек сделал выпад так быстро, что Эйб даже не успел опомниться. Он привык к тому, что младший брат — неуклюжий ребенок, который не выходит из повиновения. Не заметил, как брат повзрослел.
Получив от брата удар кулаком в лицо, Эйб был страшно удивлен. Он ударился затылком о каменную стену, и у него перехватило дыхание. Когда он пришел в себя, то был в такой же ярости, как Айзек. Он забыл о том, что дерется с собственным братом.
— Осторожнее! — крикнула Айзеку Николь, заметив, как Эйб сделал выпад вперед. Лезвие ножа вонзилось в бедро Айзека, и Эйб, потянув рукоятку ножа вверх, нанес брату глубокую, длинную резаную рану.
Айзек охнул и отстранился от ножа. Порез был слишком глубок, но пока еще не сильно кровоточил. Он схватил старшего брата за запястье, вынуждая выпустить нож. Как только нож упал на пол, Айзек проворным кошачьим движением схватил его. Эйб попытался отобрать нож, но наткнулся на лезвие и сильно поранил плечо.
Он отскочил к стене у двери, зажав рукой порез на плече. Между пальцами струилась кровь.
— Ты, видно, сам хочешь ее? — спросил Эйб сквозь зубы. — Можешь ее забирать! — Он быстро повернулся, выскользнул за дверь и запер ее на задвижку.
Айзек доковылял до двери и попробовал, навалившись плечом, открыть ее. Однако нога начала кровоточить.
— Айзек! — крикнула Николь, заметив, что он теряет сознание. — Развяжи меня, я тебе помогу.
Он не отреагировал на ее слова.
— Айзек! — снова крикнула Николь.
Превозмогая боль, Айзек доковылял до нее и потянулся к веревкам, связывающим ее запястья.
— Разрежь веревку, — подсказала она ему.
Собрав последние силы, он принялся перепиливать ножом веревки, которые, к счастью, оказались полусгнившими. Когда веревки были перерезаны, Айзек рухнул на грязный пол, Николь упала рядом на четвереньки и быстро развязала веревки на щиколотках.
Окровавленный нож Эйба лежал на полу. Она отрезала подол сорочки и разорвала на полосы. Потом разрезала брюки Айзека, чтобы посмотреть рану. Рана была глубокая, но чистая. Она крепко перевязала ее, чтобы остановить кровь. Айзек, судя по всему, был без сознания. Он не говорил и не двигался. Закончив перевязывать ногу, она дала ему воды, но он не стал пить.
В полном изнеможении Николь села, прислонившись спиной к каменной стене, и положила голову Айзека себе на колени. Она пригладила его упавшие на лоб черные волосы. Они с Айзеком заперты в каменной хижине. У них нет ни пищи, ни других припасов. Хижина находится на необитаемом островке, где их никто не сможет отыскать. И все же Николь почувствовала себя гораздо спокойнее и вскоре заснула.

Ферма Симмонсов была расположена на болотистом участке земли в двенадцати милях вверх по реке от плантации Армстронгов. Земля бросовая, каменистая, неплодородная. Дом — настоящая лачуга. Тесная, грязная, с дырявой крышей. Во дворе — куры, собаки, выводок поросят и несколько полуодетых ребятишек.
Трэвис пришвартовал шлюп к полусгнившему причалу. Клэй, выпрыгнув на берег, сразу же направился к дому. Остальные мужчины последовали за ним. Дети, оторвавшись от своих занятий, уставились на них. Выглядели они несчастными и забитыми. Постоянно трудились в поте лица, однако отец им твердил, что они обречены вечно гореть в геенне огненной.
— Элайджа Симмонс! — крикнул Клэй.
Из дома вышел тощий старик.
— Что тебе надо? — спросил он, глядя на Клэя сонными глазами. Он взглянул на одну из девочек, которой было не более четырех лет от роду. На коленях у нее лежала курица, которую она ощипывала. — Эй, девчонка, — окликнул ее Элайджа, — не вздумай оставить пеньки от перьев в коже птицы, или я посажу тебя в дровяной сарай.
Клэйтон с неприязнью взглянул на старика, который спал, пока его дети трудились.
— Мне надо с тобой поговорить.
Грязный старик начал просыпаться, и его глаза прищурились, став узкими, словно щелочки.
— Вот как? Язычник явился, чтобы обрести спасение? Тебе придется вымаливать прощение за свою неправедную жизнь.
Клэй, схватив его за грудки, приподнял