пропажу одной туфли. Левая была на месте — еще орудие пытки на пятнадцатисантиметровой шпильке.
На меня умопомрачение нашло, когда я их приобрела, не иначе.
Алая лаковая кожа.
Узкая колодка с высоким подъемом.
Жесткая пятка, которая начинала натирать, стоило лишь туфли примерить, и носок, сдавливавший пальцы не хуже испанского сапога. С другой стороны ценою сих мучений я обретала пятнадцать сантиметров к своим ста пятидесяти пяти естественным и некую странную уверенность в своей же сексуальности. Подозреваю, происходила она единственно от нежелания признать, что деньги и немалые, потраченные на приобретение туфель, были потрачены зря.
И вот теперь я их лишилась.
Жалость какая.
— Вы просто не представляете перспектив, которые открываются перед вами, — возвестил Ицхари и добавил, — благодаря участию брачного агентства «Золотой лепесток»..
— Да-да, помню… лучшего брачного агентства в этом рукаве галактики.
Я бросила ершик и стащила туфлю. Если взять за носок, то шпилька — это почти оружие. Во всяком случае куда более грозное и куда менее вонючее.
— Ваш жених состоятелен. Родовит. Силен.
И чудо до чего хорош.
Понимаю.
С какого боку ни глянь — пряник сахарный, глазированный. Правда, что под этой глазурью прячется, мне не скажут, тут и гадать нечего. А прячется что-то — это точно, потому как иначе нашли бы они своему распрекрасному кому-то там невесту поближе.
Но вслух я ничего не сказала.
Стою.
Туфлю держу.
Улыбаюсь, пусть и не столь выразительно, как ксенопсихолог, но искренне… почти искренне. Улыбка-то нервическая, называется «шаг до истерики».
Я и не заметила, как туфельку из руки потянули.
— Вам не следует волноваться, — вкрадчиво произнес ксенопсихолог, а в перламутровых глазках его блеснул живой интерес. Такой же интерес я видывала у кошки Калерии, когда та бабкиною канарейкой любовалась. — Вам никто не причинит вреда… наш долг оберегать вас…
…ага, вот и кошка та, помнится, все оберегала, оберегала… хорошая была у бабки канарейка. Голосистая.
Но глупая.
Я глазами моргнула и туфлю к себе дернула.
— Руки прочь, — говорю. — От Гондураса!
— Что?
Он глазами моргнул. Попеременно. Сначала левым. Потом правым.
— Это частная собственность, — и туфлю под мышку сунула.
— Но… этот предмет, если я правильно понял, подразумевает наличие пары, в отсутствие которой он бесполезен.
— Это ты, — говорю, — бесполезен. А туфля будет напоминать мне о доме.
И всхлипнула.
Плакать я умела. Как говорится, тяжелое наследие школьного актерского кружка, в котором мне, словно нарочно, подсовывали трагические роли. А я по наивности полагала, что главным мерилом трагичности является объем пролитых слез.
— …которого меня жестоко лишили…
И туфлю погладила.
— …нанеся тем самым глубокую моральную травму…
Ицхари покраснел.
Ксенопсихолог побелел и полосами пошел. Вертикальными. Интересненько, это у него индивидуальная особенность, аль расовая примета.
Но туфлю я покрепче ухватила.
Не дам лишить себя последнего оружия! И вообще…
— Агния-тари, поверьте, ваш будущий супруг компенсирует все доставленные вам неудобства…
Ага. А он-то сам про это знает?
Сомневаюсь.
Иначе с чего бы у свахи глазкам-то бегать? Ой, чуется, супруг мой будущий — тьфу-тьфу и по дереву бы постучать, чтоб не сбылось, или хотя бы по фарфору, раз уж дерева нет — сам не в курсе, какое счастье ему на голову свалилось. Вспомнилось отчего-то, как Маруська, наша секретарь, женщина сталых лет, но подросткового менталитета — квартиру покупала. Ох, как ей риэлтор нахваливал.
Мол, и трешка.
И в центре города.
И площади приличной. Этаж хороший, четвертый… и ремонт-то в ней худо-бедно сделан. Не квартира — сокровище. Маруська и радовалась, хотя предупреждали ее опытные люди про дешевизну подозрительную этакого клада.
Ан нет. Не послушала.
И что в итоге?
Нет, комнат в квартире не поубавилось, и этаж не поменялся, и адрес прежним был. Зато выяснилось, что под Маруськой обретается парочка наркошей, к которым в гости регулярно приятели заглядывают и вовсе не для пропаганды здорового образа жизни. А над Маруськой — бабка в глубоком маразме с любовью к тварям четвероногим, коих в квартире с два десятка собрала.
Отсюдова и ремонт.
Хозяева запахом краски вонь от кошачьей мочи перебить пытались.
В общем, так и переехала… и живет третий год уже. Говорит, пообвыклась. А вот мне обвыкаться неохота. Мне бы из комы моей затяжной выйти.
На всякий случай я себя
