Или тетушку.
И в конце концов, вряд ли мое подсознание, создавшее весь это растреклятый антураж, желает мне навредить. Я, может, и не психолог — два курса и факультатив — но искренне верю в собственную адекватность.
— Муляжи, — повторила я с нервической улыбкой.
И рептилоид кивнул.
Его кивок походил больше на поклон, и сцепленные замком пальцы сходство усиливали.
— Замечательно… просто замечательно…
— Установка в жилых отсеках чучел существ, даже неразумных, — уточнил ксенопсихолог, — требует отдельного согласования с Управлением по социальным девиациям.
— У вас и такое есть? — я восхитилась мощью своей фантазии. А мой собеседник лишь руками развел.
— Если бы вы состояли на учете, — пояснил он, — и если бы ваш консультант-адаптолог выдал справку, что для обеспечения вашего внутреннего покоя и дальнейшей социализации вам требуется чучело…
— Не требуется…
— …ваше заявление всенепременно рассмотрели бы…
По тарелке растекалось нечто.
Розовое и воздушное.
Пахнущее духами, тот самый полузабытый мною аромат «Красной Москвы», который ассоциировался с бабушкой, но никак не с обедом.
— Вам не нравится? — заботливо осведомился ксенопсихолог и зоб на горле его надулся.
— Я к такому не привыкла. Что это?
— Ишасский пудинг…
— Пудинг — это Агния… — пробормотала я и, решившись, ткнула-таки в него вилкой.
Пудинг задрожал, но не сдался…
— Агния — это пудинг… мы теперь знакомы…
— Это обычай вашего мира — разговаривать с едой? — уточнил ксенопсихолог. Он жевал что-то темное, с виду донельзя напоминающее жареных кузнечиков. И так смачно.
С хрустом.
У меня даже появилось желание стянуть одного-другого кузнечика, все лучше, чем воздушное, но непробиваемое нечто.
— Нет. Это… а нормальная еда у вас есть? — когда пудинг очередной раз продавился вилкой, но не зацепился за нее, я сдалась.
— Согласно требованиям Ассоциации Пассажиров, на любом корабле класса Б имеется еда, способная удовлетворить запросам ста двадцати семи рас.
— Чудесно…
— Гоминиды любят пудинг.
— Я исключение.
Разозлившись, я воткнула вилку в центр розового облачка. И оно лопнуло, обрызгав меня слизью.
— Вот видите, вы справляетесь, нужно лишь привыкнуть, — рептилоид забросил в пасть очередного кузнечика и захрустел. — Не нужно перестраивать себя под требования вашего партнера. Это повлечет к возникновению глубокого внутреннего конфликта…
…чудесно.
Запах духов стал четче. Мерзее.
А я слизнула розовую каплю с запястья. Если не поем, так хоть узнаю, какова на вкус инопланетная еда.
Сладкая.
А еще вязкая, что клей. Зубы моментально слиплись.
— …его развитие не будет способствовать окреплению вашего брака.
— Мгы…
— И моя цель — донести до вашего понимания вашу самоценность…
— Мнгу…
Свою самоценность я ощущала в полном, так сказать объеме, более того, если верить дорогой своей бабушке, то ощущала ее даже как-то слишком.
Так сказать, с перебором.
Рептилоид же, сковырнув застрявшую меж зубов соринку, коготь облизал и продолжил.
— …чтобы при встрече с вашим женихом ваша личность не пострадала.
Главное, чтоб его личность не пострадала.
Я с трудом, но расцепила зубы и тарелку отодвинула. Вилку, заляпанную розовой пакостью, тоже отложила. Вытерла салфеткой руки. Языком провела по клыку, который давно уже шатался, убеждаясь, что не выдрала его этим… чудо-клеем.
— Мяса, — отчетливо произнесла я, — хочу. Жареного.
Рептилоид мигнул.
От самочки исходили волны негатива, которые Визаро честно пытался глушить, но получалось с трудом.
Упряма.
Агрессивна, что странно с учетом небольших ее размеров… и все-таки Ицхари должен был большее внимание уделить истории того Древними забытого мирка. Но время, время… время уходило, и Визаро ощущал это особенно остро.
Он разменял не один десяток циклов.
И экспедиция нынешняя была отнюдь не первой, в которой ему довелось принять участие. Более того, ему нравилось его работа.
Агентство.
Полеты.
Перелеты.
Миры и существа, разум которых был открыт и сладок.
Эмоции.
Ах, какие они испытывали эмоции… разве на болотах родного Роо-шоуна Визаро встретил бы подобные? Хрупкая нежность, словно первоцвет… и сладость предвкушения… первая встреча. Удивление. И восторг. И недоумение порой.
Иногда — острое негодование, которое он, Визаро, приглушал, исподволь
