и прочих представителей инсектофауны. — Поверьте, все, что мы делаем, делаем исключительно для вашего блага.
— Это… вы?
Глупый вопрос. Если это и не он, то так и скажет… однако работает у меня фантазия. Может, очнувшись, стоит в писатели податься?
Сочиню историю о любви без границ.
В космосе.
Продам… разбогатею… куплю себе новые туфли.
— Прекраснейшую Агнию-тари смущает внешний мой вид? — существо произносило слова нараспев. — Мне сказали, что готовы вы принять естественное обличье мое.
И существо повернуло голову к рептилоиду.
— Готова, — подтвердил тот. — Она не собирается лишаться сознания.
— Не собираюсь.
Наверное, трудно упасть в обморок, уже в нем пребывая. Да и вид… пожалуй, несколько необычен, но и только. Ныне было в Ицхари что-то не от кузнечика даже, от богомола.
Высокий.
Хрупкий с виду, хотя я осознавала, что хрупкость эта — не более чем иллюзия. Хитиновый панцирь куда прочнее моих костей.
Вытянутая голова с парой фасеточных глаз.
Ветвистые усы-веера.
Массивные, угрожающего вида жвалы, которые медленно шевелились, будто Ицхари что-то пережевывал. Выпуклая грудь с двумя парами конечностей. Узкая перемычка. Массивное, бледное брюшко, обернутое полупрозрачной тканью… точнее, сперва мне это показалось тканью, но потом я поняла. Не ткань. Крылья.
— И не кричит.
— Не кричу, — согласилась я. Странное спокойствие удивляло меня саму. Раздражал не столько вид Ицхари — подумаешь, насекомым уродился, всем по-разному в жизни не везет — сколько внушенное желание выйти замуж.
А в том, что желание это мне внушили, я больше не сомневалась.
— А… почему вы раньше… выглядели… иначе? — в общем-то вопрос логичный, странно, что задаю я его с трудом. На языке вертятся другие.
О гнезде.
О женихе… я затрясла головой и палец сунула в ухо. Не знаю, как они воздействуют на раненый мой мозг, но живой не дамся…
— Мы действовали согласно установленному протоколу, — провозгласил рептилоид. — Особи вашей группы чрезвычайно легко возбудимы и, несмотря на объективную разумность, слишком остро реагируете на новое, но благосклонно относитесь к особям своей видовой группы…
Чудесно.
Но при всем своем желании я бы в жизни не приняла насекомое за особь своей видовой группы.
— Был использован стандартный псевдооблик, — пояснил Ицхари.
Что ж, объяснение вполне в духе моей галлюцинации.
— А почему я вас понимаю?
…потому что сложно не понять себя же. Но мне было интересно, что они ответят. Ведь должна же я получить объяснение в рамках нынешней фантазии. И рептилоид не подвел.
— Стандартный курс гипнообучения. Вы говорите на унилингве.
Умилительно.
Меня обучили под гипнозом… унилингве… это я еще во времена университетские мечтала, чтоб мне кто в голову внедрил знания, к примеру, о систематике костных рыб.
Вот.
Дожилась.
Правда, без рыб.
— Эта методика совершенно безвредна! — поспешил заверить Ицхари. — Ваш мозг…
…не был задет новым званием. Понимаю.
Рептилоид же ничего не сказал, но подвинул к себе мою тарелку. Вилкой он не озаботился. Сверкнули розовые коготки, и остатки куска распались на тончайшие полоски, которые рептилоид насадил на когти же и отправил в рот.
Они тут что, персонал недокармливают?
Голодом морят заслуженного специалиста?
— Инстинкты, — мешок под горлом рептилоида разбух. — С некоторыми сложно бороться… мясо должно быть потреблено сейчас или… позже…
— Зобные железы уважаемого Берко-таро вырабатывают ферменты, замедляющие расщепление белков. И таким образом пища может храниться достаточно продолжительное время, — пояснил Ицхари.
Берко.
Точно, Берко… а таро — похоже, обращение, вроде мистера.
Запоминай, Агния, не известно, когда ты отсюда выберешься, и выберешься ли вообще.
— В прежние времена это позволяло предкам херринготов запасать пищу…
Средняя пара глаз затуманилась.
А инсектоид качнул усами, в чем мне привиделся упрек.
— У всех у нас… есть свои инстинкты, — сказал он со вздохом. — Иногда разум… это так ничтожно мало.
…а я вдруг отчетливо представила бледно-желтый, какой-то желеобразный берег моря. И само море, тоже ничего общего с нормальным не имеющее. Оно было темным, дегтярным и густым. Море подбиралось к берегу, растворяя в водах желе, и приносило с собой мелких розовых тварей. Те же, очутившись на песке, в нем и застревали, они неуклюже шевелили короткими конечностями, переваливались с боку на бок и ползли к яминам, выложенным розовым жемчугом.
Картина была столь
