проломил бы ему череп, разом покончив со всеми мучениями. Однако снисхождения он, судя по всему, не заслужил.
В голове слегка зазавенело.
А стальные матушкины пальцы дотянулись-таки до уха.
Они крутили.
Тянули, заставляя наклоняться ниже и ниже, но боли Нкрума, спасибо сороконожке, не ощущал. Судороги сменились легким параличом. И только глаз продолжал мелко и часто подергиваться.
— И в кого ж ты такой родился? — матушка устала мучить его ухо и обратилась к духам Предков, которые, впрочем, от ответа благоразумно воздержались. — На мою-то голову…
— Мама…
Она устало махнула рукой, прежде чем рухнуть без сил в кресло.
Кресло было низким.
Влажные полотенца — холодными.
Ситуация на редкость неудобной.
Нкрума наклонился и кое-как поднял треснувшую повязку.
— Да чего я там не видела, — устало произнесла матушка, но взгляд отвела. И кивнула, когда Нкрума подали простынь. — Древних ради… лучше бы ты ума нажил, право слово…
— Мама!
— Сама знаю, что мама… — вздохнула она. — Дорогой, я все понимаю… но и у твоего чувства… юмора пределы быть должны. Ты сломал дубину первопредка… порвал шкуру…
Нкрума вздохнул.
…и опозорился так, что… одно радует, встреча была закрытой, а потому сомнительно, чтобы его выступление записали. Попади эти кадры в галосеть и…
…ему осталось бы в пустыню уйти.
— Я не нарочно…
— Охотно верю… выкрал семейную реликвию рода Хамура…
— Это какую? — Нкрума потер переносицу.
Щеки мерзко зудели, и этот зуд проникал сквозь немоту кожи.
— Вот эту, что у тебя на шее… не узнаешь? Надеюсь, Аджаба тоже не узнает…
Нкрума взмолился Древним, потому как почти наверняка Аджаба реликвию свою видела и узнала, и стало быть, нажалуется мужу, а тот после женитьбы характером резко испортился.
— Ничего, дорогой… мне это их стремление похвастать красными камнями никогда не нравилось. К тому же я не раз предупреждала ее, что не стоит бросать вещи где попало, верно?
Нкрума кивнул.
И опять вздохнул. И набрал воздуха, чтобы сказать что-то… покаянное, пожалуй, но тонкая цепочка тренькнула и упала к ногам, поблескивая алыми глазами амулетов.
Точно.
На гербе рода Хамура такой вот алый камень изображен.
— …остальное — мелочи… гриву размочишь… лак сам слезет через пару дней.
— Пару дней?!
— Особо сильная фиксация. Используется для церемониальных причесок, — матушка повела плечиком. — Сам понимаешь… но скажи-ка лучше, зачем вы мою отбеливающую пудру взяли?
— Отбеливающую? — упавшим голосом переспросил Нкрума, осознавая, что щеки зудят просто-таки совсем невозможно.
— Да, дорогой, — сладко улыбнулась матушка. — Концентрат… один гран в тоник и протирать кожу по утрам. Придает белизну и мягкость…
— Концентрат…
Он попытался вытереть пудру рукой, но, вовремя опомнившись, принял протянутое матушкой ледяное полотенце.
Жжение усилилось.
И стало почти невыносимым.
Нкрума чихнул.
— Не спорю… получилось весьма оригинально… традиционно… и радовать должно, что невеста твоя мало понимает в традициях… вообще мало понимает в происходящем…
Матушка задумалась.
Потерла пальчиком переносицу. Провела по брови, как делала всегда, когда в голову ее приходила идея сомнительного плана.
— …и такая хрупкая, слабая… не представляет, что такое жизнь в пустыне…
Нкрума старательно стирал с лица остатки треклятой пудры и старался не смотреть на свое отражение в выпуклом боку вазы. В вазе покачивались пустынные анемоны, впитывая влагу из воздуха. И судя по оттенку, который приближался к темно-синему, им оставалось недолго. Читай книги на Книгочей. нет. Подписывайся на страничку в VK. Скоро переродятся в крупные клубки-клубни, и Аджаба велит вынести их во двор, где они и разделятся…
— …страшно подумать, что было бы, если бы сороконожка…
Матушка замолчала.
Постучала коготком по губам, запирая в них невысказанную мысль. А Нкрума как-то похолодел. Да быть такого не может… его матушка… и невеста вряд ли пришлась ей по вкусу, в этом сомнений нет.
Но избавиться…
…это не убийство. До убийства матушка не опустилась бы, но просто постоять в стороне, позволяя пескам взять то, чего они желают…
— Я… — Нкрума отступил. Хвост его нервно дернулся, едва не снеся со столика вазу с анемонами, которые рассерженно зашипели и вытянули тонкие ложноножки. — Пожалуй, пойду…
— Иди, дорогой, — ласково сказала матушка. — Иди… и помыться не забудь…
Не забудет.
Он потер зудящую щеку.
И переступил порог.
— Дорогая, — Хамари
