Одхиамбо из рода Тафано позволил себе нарушить уединение жены, — тебе не кажется, что ты несколько переигрываешь?
Он улыбался.
И с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. И улыбка его отражалась в желтых глазах супруги. Она счастливо зажмурилась и потянулась, что стоило истолковать как признак высочайшего удовольствия.
— Отнюдь… теперь он точно не отойдет от этой девицы…
— Но… мне не показалось, что она желает этого брака.
— Как и Нкрума. А общие цели сближают… Древние… — она все же фыркнула в ладошку. — Но какой же он… порой…
И они оба рассмеялись.
Тишина.
В гостевых покоях пахнет фруктами. Аромат легкий, ненавязчивый и незнакомый. Есть в нем легкая мятная нота, и цитрусовая кислота, и сладости капля, и подходит он этим комнатам…
Они огромны.
Больше, чем старая моя квартира, хотя на нее грех было жаловаться. Здесь одна ванная комната квадратов в сорок будет. Окна в пол, и сам пол выложен темно-желтым камнем, теплым на ощупь. Ванна-чаша вдавлена в него, и вода течет медленно, наполняя ее едва ли до половины.
Низкие кресла.
Массажный стол.
Стопка полотенец на столике темного дерева. И круглые серые камни, выстроившиеся вдоль окон. Они нагревались от солнца и слабо поскрипывали.
Я отошла.
Спальня. И вновь кровать на полу. То есть, я полагаю, что вот эта груда шкур и есть кровать. Я присела. Потрогала. Шкуры были мягки и шелковисты, да и пахли все теми же фруктами.
Гостиная, как полагаю.
Пол тот же каменный, но мягкий на ощупь. И ступать по нему приятно. Здесь окна затемнены и потому в комнате царят приятные полумрак и прохлада. Здесь хочется остаться.
Сундуки вдоль стен.
И те же камни у окон.
Кресла низкие, больше похожие на лежаки, сидеть в таких на редкость неудобно. Или просто я не привыкла? А может, ростом не удалась… вообще никак не удалась.
Полки.
Столики.
Статуэтки.
И цветы в огромной каменной вазе. Цветы похожи на астры, лишь цвет их, бледно-голубой, непривычен глазу. Да еще нормальные астры не шевелят лепестками, если к ним руку поднести.
Надо…
Что-то надо сделать, но оставшись в одиночестве я, признаться, растерялась.
Ванна?
Отдых?
…перезвон колокольчиков. Гудение далекое, доносящееся откуда-то издали… и шепот чей-то, будто зов… прислушаешься и имя услышишь.
Чье?
Быть может, если я услышу, то выберусь… это ловушка такая, разума. Я когда-то смотрела кино и…
Сев на пол, я все-таки разрыдалась.
Без повода.
Но в конце концов, мое безумие, могу поплакать, когда захочу.
— А почему у тебя из глаз вода льется? — поинтересовались над головой и я вздрогнула. — И зачем ты на полу сидишь?
— Нельзя? — я поспешно вытерла глаза ладонью.
— Можно. Но воспитанные дамы так не делают.
— Значит, я не воспитанная, — слезы высохли мгновенно и стало неудобно. И в самом деле, чего это я… подумаешь, с ума сошла. С кем не бывает, право слово… с кем не бывает, тот не поймет. И если разобраться, то безумие мое такое… милое.
С космосом.
Пришельцами.
Свадьбой вот… в фату сморкаться удобно, раз уж она здесь. Главное, пытать меня не пытают, на эксперименты не отправляют, а что до всего прочего… сама виновата.
— А тебе удобно?
Этот… круон был поменьше моего потенциального жениха. И кажется, помоложе. Вон, физия какая любопытная. Глаза желтые, круглые и блестят, как у кошака, который до сметаны дорвался. Смотрит и разве что не облизывается.
Но этот хотя бы одет прилично, в просторные полотняные штаны и рубаху белую, с орнаментом на вороте.
— Удобно, — ответила я, хотя сидеть на полу было несколько жестковато. — А тебе?
Он тоже сел, скрестив ноги, пытаясь скопировать мою обычную позу, но видно было, что получается так себе.
— Не очень, — длинный хвост скользнул по ковру. — Жестко. И кости тянет.
— А ты вообще кто такой?
— Я? — он почти искренне удивился и короткая грива поднялась дыбом. — Гарджо Одхиамбо. Я брат твоего жениха…
— Младший?
— Ага… — он погладил собственный хвост и потупился. — Ты на него очень злишься?
— За что?
— За сороконожку…
— Нет.
— А вообще? — Гарджо старательно улыбался, вот только клыки эту улыбку портили.
— И вообще не злюсь.
— А воду зачем льешь?
— Она сама, — я потерла глаза. — Чего ты хотел?
— Посмотреть, — он поерзал и признался. — Я таких как ты никогда не видел… вообще почти ничего не видел. Мама говорит, что я еще маленький, чтобы в космос летать.
— Сочувствую, — покивала я головой.
Маленький Гарджо был на полторы головы выше
