они сами выползли. Сначала я ничего не заметила, слишком увлечена была пещерной живописью: на потолке удалось разглядеть колесницу, запряженную самыми обычными лошадями… и кажется, собак еще… людей, копья…
…это, к слову, подтверждало мою замечательную версию с бредом, поскольку было бы крайне неразумно полагать, будто в мире ином я встречу пару-тройку образцов древнеегипетского искусства.
…что-то коснулось ноги.
Мягко.
Осторожно.
Будто пробуя эту несчастную ногу на прочность. Визжать я повременила, хотя желание, признаюсь, наличествовало. Но от живописи отвлеклась.
Вовремя.
На моей голени устроилось… существо? Определенно, оно было живым. Довольно крупным — с две мои ладони. И вид имело специфический. Лапки-нитки и длинное тельце, покрытое седоватым пушком. Крылья… то есть, по виду это походило на пару прелых листьев, но я решила, что это именно крылья. Существо дернулось и расправило их, демонстрируя бледно-желтый узор, в точности повторяющий жилкование листьев…
Существо издало скрип, и из кучи обломков появилось еще одно.
И еще.
Они двигались на удивление быстро, и вскоре ноги мои оказались облеплены псевдо-листьями.
— Кыш, — сказала я и попыталась нашарить на полу хоть что-то, что отдаленно могло бы сойти за оружие. Но нашарить получилось лишь хвост.
Я за него и дернула.
В конце концов, меня, может, уже пожирают… и пусть бабочки эти уродливые опасными не кажутся, но именно, что не кажутся, каковы они на самом деле, кто знает.
Хвост попытался вывернуться из пальцев, но я не дала. Дернула посильней и попросила:
— Проснись уже, пока меня не затоптали.
Зверь заворочался.
И существа замерли, а в следующее мгновенье крылья вдруг исчезли, и на пол осыпались сухие деревяшки. Я не поленилась наклониться и потрогать одну.
Как есть деревяшка.
А ведь еще недавно…
…увлеченная загадкой существ, я не заметила, как мой жених обрел прежний относительно человекоподобный облик.
— Это… листавки. Или палочники, — голос его был с характерной ларингитной сипотцой. Вот только простуженных львов мне здесь не хватало. — Они безобидны. Просто некрасивы.
— Почему?
— Не знаю, — вполне искренне удивился он. — Природой так созданы…
— Нет, — я мотнула головой, — не о том. Они вполне симпатичные… на бабочек похожи. То есть… у вас, наверное, бабочки не водятся, а эти… я им не повредила?
— Палочнику в состоянии покоя и огонь повредить не способен, — Нкрума улыбнулся. И… вот как это возможно, чтобы весь из себя хищник, а улыбка вполне человеческая. Он присел и, зачерпнув горсть песка, позволил ему протечь сквозь пальцы. В ладони остались крохотные серые палочки. — Они… осторожны. И выбираются из кокона лишь на рассвете, или на закате… когда температура оптимальна.
Палочки были твердыми.
— Не бойся, ты не сумеешь сломать кокон, даже если захочешь. На крыльях своих палочники преодолевают многие парланы… питаются воздушным крилем, собирают росу. Кокон — не только от солнца защита, — он позволил палочкам скатиться с ладони в песок. — Ни одно живое существо не способно разгрызть оболочку кокона… или переварить. Палочников много, они даже полезны… переносят на крыльях пыльцу. А собственная их чешуя — неплохая приманка для шелковичников…
Голос у него выровнялся, но вид Нкрума имел несколько растерянный.
И тут сверху что-то ухнуло.
Громыхнуло.
И с потолка посыпалась мелкая крошка, а мне подумалось, что место это в достаточной мере пафосно, чтобы стать хорошей гробницей.
Женщина боялась.
Нет, не настолько, чтобы потерять от страха разум, слава Древним, у нее пока получалось совладать с собственными инстинктами, но вот… опасения?
Любопытство?
У эмоций тоже есть запах, и пусть преображенный, вернувшийся в первое обличье, Нкрума продолжил их чуять.
…удивление.
И почти восторг… это было непонятно. Нет, город существовал столетиями и тысячелетиями, его даже как-то пытались исследовать, но быстро признали культурным достоянием и на том остановились.
Сюда приходили.
И братья, и сам Нкрума… и отец, когда был моложе… и дед… и целая вереница предков, причем не только его… здесь оставались, и в родовой книге имелось изрядно имен с припиской: «утерян для рода».
…сюда приводили других.
И женщин в том числе. Бия вот побывала, а потом долго пеняла брату, что он посмел рискнуть ее прекрасною особой… и тот, пусть был еще довольно молод, перестал уходить в пустыню.
Мама… кажется, тоже была.
Молчала.
