мечтала о домашнем питомце, но вот… как-то не о таком, что ли?
Более пушистого хотелось.
Нежного.
И змея, верно, что-то такое почувствовала, потому как с трудом поднялась и ткнулась ромбовидной головой в щеку, ласку выпрашивая. Да… внутри каждой гадюки живет милый пушистый крольчонок. И порой исключительно в переносном смысле.
— Ядовитый газ мы бы ощутили, — пояснил Нкрума. — Но анализаторы молчат и… честно говоря, я несколько не уверен, что это именно газ. Возможно, дело в излучении?
— Не понимаю.
Я все же погладила змею. Она была сухой и теплой, и довольно-таки приятной на ощупь.
— Эти животные опасны…
Зверь за спиной испустил тонкий звук, в котором мне послышалась обида. Как же, он шкурой своей рисковал, вел нас самым дальним ходом, который был безопасен для существ столь хрупких, а тут такая нечеловеческая неблагодарность.
— Извини его, — я бы дотянулась до зверя, если бы могла. — Он не понимает, что говорит. Он привык вас бояться…
И нельзя сказать, чтобы привычка была неразумной.
— Они не тронут нас.
— Откуда ты…
— Знаю, — я пожала плечами и поскребла змею под горлом. — Просто знаю и все… их бояться не нужно… они даже помогут, правда?
…и змея тихонько зашипела. Кажется, в полутьме глаза ее блеснули желтым золотом.
В доме время текло медленно.
Ночь, проведенная в не самых удобных условиях и бессонница отзывались ломотой в костях и острым желанием оторвать кому-то голову. Арагами-тари даже знала, кто это будет, но пока благоразумно желание сдерживала. Время от времени она поглядывала в окно, очень надеясь уловить знакомую тень, но… ожидание давалось тяжело.
К тому же пить хотелось.
И есть.
И пираты пили и ели, причем демонстративно, а значит, дело было отнюдь не в забывчивости. Голод и жажда усмиряют, деморализуют и лишают сил.
Не в этом случае.
Глаза песчанницы неотрывно следили за жукообразным куршем, устроившимся на столике. Тяжелое брюшко его провисало в сетке тонких ног. Головогрудь, расписанная желтыми узорами, гляделась хрупкой, как древняя ваза.
Одного удара лапы хватит…
— Тише, девочки, — Арагами-тари поцокала языком, призывая к порядку.
На охоте главное — терпение…
Курш то и дело доставал плохонький визор, активировал его и тонкие усики покачивались. Тревожится? Это правильно… пусть тревожится, глядишь, и поумнеет заодно. Впрочем, на это Арагами-тари не особо рассчитывала.
— Рано, — песчаница шевелила губами, но этого хватило, чтобы усы-метелки задрожали, а в сторону женщин развернулось дуло плазмомета.
Какая грубость.
— Нам в туалет нужно, — сказала Арагами-тари, сжимая руку невестки. — Физиология, как понимаете…
Курш вновь достал визор.
И коснулся черной махонькой черной кляксы на хитине. А вот это определенно из нового, как и тонкая паутинка, оплетавшая хрупкие ноги существа.
…надо будет предупредить, чтобы тела сохранили. Мало ли, сколько полезного внутри сокрыто… и патенты, безусловно… пусть и планетарного масштаба: Арагами-тари была не настолько глупа, чтобы позволить жадности ослепить себя.
…нет, забрать все дому, как бы ни хотелось, не позволят… но вот пакет акций… посредничество… определенно, здесь будет с чем работать.
Как бы ни был насыщен рынок технологий, в нем всегда найдется место для толковой новинки.
…дверь беззвучно распахнулась, впуская айварха. Тот выглядел весьма бодрым и весьма собою довольным, что не могло не нравится.
— Буяните? — осведомился он.
— Как можно, — Арагами-тари потупилась, играя кротость. — Но физиология… вы же не хотите, чтобы мы устроили туалет здесь.
Хочет или нет… кажется, ему глубоко плевать. Похоже, он в принципе записал ее и девочек в потенциальные потери.
Плохо.
И все же надо ждать…
— На запах слетятся насекомые, — Арагами-тари позволила себе подняться. — А здесь… мало тех, кто даже относительно безвреден.
Вряд ли этот аргумент возымел действие, скорее уж имелись у подонка собственные резоны, если он удостоил Арагами кивка и велел:
— Отведи их. И пусть собираются… пора прогуляться.
…чуждая техника. Уродливая и в то же время прекрасная.
Арагами-тари умела ценить разную красоту.
Изломанный полигональный корпус. Черный цвет делает его обманчиво простым, он скрывает тонкую чешую защитной пленки.
Восьмигранники якорей.
Дюзы маневренных двигателей. И массивный горб — основной реактор.
Высокие борта, над которыми моментально поднимается тончайшая пленка силового купола. Ни гудения, ни рокота.
…и управление явно
