Пошла за черникой, а нашла раненого герцога? Хорошо, что ты уже не изгнанная в деревню дочь аристократа, а иномирянка, причём фельдшер скорой помощи. План простой: обработать рану, ограбить пациента. Влюбить…? О, нет, любовь вне плана. История про девушку, которая попала в другой мир, наполненный магией, интригами и любовью.
Авторы: Мстислава Черная
я по-прежнему помню, как ты обнимала меня, когда я плакала после маминых похорон, и как обещала склеить разбитую мачехой шкатулку, но вместо этого купила такую же новую. Я распознала подделку, потому что у неё не было на дне царапины, и устроила безобразную истерику. Спасибо, нянюшка, что пыталась меня утешить. Я помню, как ты приносила мне шоколадные шарики.
— Канарейку тоже помнишь?
Я напрягла память.
— Со сломанным крылом? Помню. Я к ней привязалась, но однажды не нашла в клетке. Ты обещала, что она вылечилась и улетела. Ты соврала, да? Сестра или мачеха?
— Ты помнишь, — няня больше не возражала, не требовала ответа.
— Да.
— Мили, посиди со мной немного?
Она признала!
— Конечно, — улыбнулась я. — Я не должна была бросать тебя. Прости. Устроим день воспоминаний?
Я придвинулась ближе, и няня не выказала никакого беспокойства — хороший признак. Я продолжала перебирать воспоминания, няня кивала, улыбалась.
— Мили, — вдруг перебила она, когда я заговорила о вышивке, — ты ведь ещё хотя бы полчасика со мной проведёшь?
— Няня, я останусь с тобой до ужина. А хочешь, я расскажу тебе на ночь сказку? Как ты мне когда-то, только теперь я тебе?
Няня рассмеялась:
— Мили, принеси из спальни бежевый свёрток? В нижнем ящике комода.
— Секунду.
Бумажный пакет, накрест перетянутый бечёвкой, нашёлся там, где няня и сказала. Я вернулась в будуар и протянула свёрток няне, но она попросила открыть. Потянув за «хвостик», я растянула узел, смотала бечёвку. В бумаге меня ждал набор. Пяльце, несколько хлопковых салфеток, подушечка с иголками, напёрсток, разноцветные шёлковые нитки.
— Я хотела подарить тебе это на праздник Перелома года, но отдам сейчас. Мили, вышей для меня незабудку. Вышивка займёт не больше получаса.
— Нянюшка…
— Если Небесам было угодно изменить твою личность, я приму это. Я поверю, что манера двигаться отражает характер. Но Небеса не могли отнять у тебя память пальцев. Прости старуху, но прямо сейчас на моих глазах вышей для меня незабудку, иначе я отказываюсь тебя признавать.
Ёжики святые, я не умею вышивать! Тем более шёлком.
Глава 17
Няня смотрела выжидательно.
Я потянулась к пяльцу. Натянуть салфетку — это то, с чем я справлюсь. Дальше… Я смогу обмануть отца, мачеху, но не няню Милимаи. Должна ли я сказать правду? И есть ли другой выбор? Для меня в конечном счёте всё упиралось в клятву. Беречь… Пожалуй, выбрать из двух зол наименьшее будет лучшим решением.
Я взяла ощерившуюся иголками подушечку, повертела. Иглы отличались размером, толщиной и даже формой ушка. Пальцы ничего не подсказали, поднимать пласт воспоминаний, касающихся вышивания, не хотелось, да и смысла не было. Я выдернула иглу наугад, покрутила.
Пять голубых лепестков, жёлтая серединка. Я выбрала светло-синюю нить, оторвала от катушки и далеко не с первого раза попала в ушко. Няня наблюдала за мной, и её губы подрагивали.
— Разве ты не знаешь, что вы обе были обречены? — резко спросила я.
Няня вздрогнула.
Не ожидала, что я покажу зубы? Зря.
— Ты хотела умереть этой зимой, и утянуть за собой свою воспитанницу?
— Н-нет.
— Что именно «нет»? — я говорила ровно, но няня почему-то съёживалась. — Нет, ты не знала, что вы очень скоро умрёте, или нет, ты не хотела двойных похорон?
— Я описала наше бедственное положение в письме и отослала его господину.
— Хм… Каждый шаг для тебя проблема. Как именно ты отослала?
— Неделю назад, я спускалась и даже выходила. За медяшку деревенский мальчишка привёл своего отца. Я узнала, что его сосед собирается в город и передала конверт.
Как по мне, крестьянин скорее прикарманит бумагу, чем действительно потащится на почту — последнее время я не слишком хорошего мнения о людях.
— Неужели ты ждала, что он поможет?!
— Это мачеха убедила его отослать нас.
Хм…
— Неважно. Ты представляешь себе, как себя чувствовала твоя драгоценная Мили? Каково ей было осознавать приближение смерти? Каково ей было каждый день бороться за ваше существования, зная, что финал неизбежен и скор? Знаешь, каково ей было видеть твоё отчаяние?! — я повышала голос, но не позволяла себе говорить слишком громко. За стеной Ён.
Я втыкала иглу в хлопок, натягивала нить, делала следующий стежок. И должна признать, получалось у меня откровенно уродливо. Стежки «плясали», ложились рыхло и совершенно не совпадали между собой ни размером, ни углом наклона, однако, зная, что провалила экзамен, я находила в вышивке некоторое успокоение.
— Знаешь, каково это, будучи совершенно неподготовленной, оказаться ответственной
