Пошла за черникой, а нашла раненого герцога? Хорошо, что ты уже не изгнанная в деревню дочь аристократа, а иномирянка, причём фельдшер скорой помощи. План простой: обработать рану, ограбить пациента. Влюбить…? О, нет, любовь вне плана. История про девушку, которая попала в другой мир, наполненный магией, интригами и любовью.
Авторы: Мстислава Черная
слышали, чтобы конечности отрастали вновь? Теоретически, восстановление кожи после пореза и восстановление руки — явления одного порядка, одной природы. Я бы проконсультировалась с магом жизни. Если он сможет стимулировать и поддерживать вашу регенерацию, то всё осуществимо. Но не питайте ложных надежд. Задача слишком сложная, мне трудно представить, что ваше тело с ней справится.
Ён вновь принялся вертеть ладонь перед лицом.
— Я обдумаю, что можно сделать, — пообещала я.
— Мили, я не ослышался, вы собираетесь совершить ещё одно чудо?
О, проснулся.
Я прошла к кровати, присела на край.
— Как самочувствие? Посмотрим, что тебе дал ритуал?
Я сняла повязку и не поверила своим глазам. Не удержавшись, я даже пальцем провела вдоль раны, ощущая под подушечкой пальца бархатистую кожу. Тёплую, но не горячую — воспаления нет. Я хотела убедиться, что то, что я вижу, не обман зрения. След пореза оставался, но разительно отличался от того, каким он был утром.
— Можно снимать швы, — решила я.
За несколько часов зажило так, как не зажило бы и за несколько дней.
Парень ничего не сказал, и некоторое время я работала в приятной тишине, нарушаемой лишь резкими вдохами пациента, когда я, удаляя шёлковые нити, случайно делала что-то слишком болезненное.
Подрезая и выдёргивая ниточку за ниточкой, я настолько увлеклась, что даже не заметила, как Ён принёс корзину с ужином. И только закончив накладывать свежую повязку, я уловила аромат свежей выпечки.
Скальпель пропорол ладонь и ушёл в руку, синева рассеялась.
Парень тотчас подал голос:
— Когда я могу начать вставать?
Какой нетерпеливый.
— На самом деле я бы советовала соблюдать постельный режим ещё сутки, а лучше двое, но до ванной дойти можешь.
Разрешение скорее было шутливым, хотя я не сомневалась, что парень им воспользуется. Парень стал вставать немедленно. Плавно сел, опираясь на локоть. Я наблюдала. Меня порадовало, что он не спешит и прислушивается к ощущениям.
— Совсем не болит, — заверил он.
Он спустил ноги на пол. Ён метнулся вперёд, подал руку.
— Может, завтра? — предложила я.
Парень упрямо мотнул головой, поднялся, сделал шаг вперёд и, похоже, нацелился пройтись по комнате. Я была менее оптимистична и прикидывала, как загнать слишком рьяного пациента обратно в пастель.
— Ужин? — парень добрался до стола.
— Ён, откуда?
— Забрал в будуаре вашей няни. Ваша служанка принесла и ушла продолжать уборку. Не волнуйтесь, госпожа, меня служанка не видела, только жрицу.
— Спасибо.
Убедившись, что парень сел за стол и его рана в порядке, я забрала две порции и отнесла няне, но пожилая женщина никак не отреагировала. Она перестала плакать и теперь лежала, уставившись безучастным взглядом прямо перед собой. Сахарок прыгал по дивану, не то развлекаясь, не то пытаясь отвлечь няню. Наверное, узнать, что тело самого дорого тебе человека «носит» чужак ещё страшнее, чем просто смерть близкого. Я покачала головой и благодарно кивнула жрице, сидевшей на стуле и спокойно растиравшей нянины кисти рук.
Я молча поставила тарелки. Няня даже не взглянула. Мне показалось, она вообще ничего не замечает, пребывает в прострации. Ей бы укольчик.
— Позаботься о ней, — попросила я единорога.
Оленёнок фыркнул и ткнулся носом няне в плечо.
Я не стала задерживаться, я в этой комнате лишняя.
Вернувшись в свою бывшую спальню, я обнаружила, что… ужина уже нет. А парень почему-то одет и обут. Он сделал знак рукой, Ён тотчас вышел, и мы с парнем остались наедине.
— Что это значит? — спросила я, не скрывая недовольства. Как врач я очень зла.
Парень растянул губы в дьявольской усмешке:
— Госпожа, я вас ограблю, самым недостойным образом лишу вас пищи. В своё оправдание могу сказать, что для меня это жизненная необходимость.
— Вы уходите? — дошло до меня.
Парень кивнул.
Я замотала головой:
— Вы не можете! Вы совершенно не можете! За вашей раной нужно наблюдать ещё неделю, а то и больше. Вспоротый живот — не шутки.
Он кивал, чему-то улыбался. По-моему, даже забавлялся моим возмущением.
Когда я выдохлась, он посерьёзнел:
— Мили, я бы хотел остаться. Поверь, я знаю, что для меня это было бы правильно. Но я не могу. Я должен как можно скорее добраться до дома и заняться покушением. Пока я здесь, могут приняться за мою семью.
— Я понимаю…
Неужели всё? Я мысленно себя одёрнула. Это я к пациенту привязалась, как к единственному, с кем можно посидеть, поговорить, даже посмеяться. Но я-то ему совсем не нужна. Или? Ведь не просто так он тратит на прощание слова?
