Я – Нана Шереметьева, идеальный личный секретарь. Я умею быть невидимой полезной тенью, я научена «прятать» своего босса от журналистов и брошенных любовниц, покупать подарки его женщинам и выбивать лучшие лоты на аукционах. Лэрс – моя мечта, он идеальный и безупречный. И работа его помощницы была почти у меня в кармане. Работа – и перспектива стать для него кем-то большим, чем «личный секретарь». Но у судьбы странное чувство юмора, и вместо милого Лэрса мне в боссы достался его старший брат – Р’ранис, жестокий и бессердечный. Он – Темный принц, чистокровка, и я для него – человек второго сорта. И на этом мои неприятности только начинаются…
Авторы: Субботина Айя
окажусь стороной с наименьшими правами.
Конечно, мне это ни хрена не понравилось. Настолько, что придурку крупно повезло, что мы встретились в людном месте, иначе я бы расквасил его сытую физиономию до кровавых соплей. Эти ребята явно даром ели свой хлеб. И если бы не чертов суд, я бы точно нашел новую кантору. Возможно, куда более беспринципную и готовую променять адвокатскую этику на «душевную» сумму денег. Если уж я сумел купить Лэрсу почку, то и душеньки парочки адвокатов были мне по карману. Тем более терять мне, судя по всему, все равно уже нечего.
Я специально попросил водителя подольше колесить по городу, надеясь немного остыть, но чуда не случилось. Поэтому, вернувшись домой, я был, мягко говоря, не очень доволен, что Наны в нашей спальне не оказалось. И я не нашел ее на кухне, в гостиной, в библиотеке и в зимнем саду. Мысль о том, что эта упрямица снова ослушалась моего запрета и вышла из дому одна, уже начала неумолимо вкручиваться в висок, когда у меня над головой раздался шум. Я быстро поднялся на третий этаж, окинул взглядом пустующие коридоры – и сразу увидел выбивающийся из-под двери материнской комнаты свет. Я даже остолбенел от такой неожиданности. Как Нана там оказалась? Черт, я же сам отдал ей ключи.
Но какого дьявола она там делает?!
Полный решимости добиться от Шпильки ясного и четкого ответа я распахнул дверь.
Нана лежала там, странно согнувшись вдвое, словно у нее нестерпимо болел живот. И то, что я сперва принял за красное покрывало, оказалось стремительно растущей лужей крови.
— Р’ран… — пробормотала моя Шпилька мертвецки бледными губами, — ты… ты… Шад’Арэн. Не твой… отец.
И в ее гаснущем взгляде мое сердце превратилось в пепел.
— Нана…
Я сорвался с места, даже не помню, как оказался рядом, трясущимися руками приподнял ее голову, похлопал по щеке. Шпилька с трудом разлепила веки, посмотрела на меня мутным взглядом.
— Р’ран… — Ее голос был тише шороха, я разбирал слова лишь по движению губ. – Ты – Шад’Арэн.
— Молчи, Нана. Береги силы.
Она едва заметно, но упрямо мотнула головой, выдохнула, но вместо нового вздоха закашлялась. На синеющих губах распустилась розовая пена.
— Лэрс – твой брат.
Я медленно, стараясь не делать резких движений, перевернул ее на спину. Огромное кровавое пятно на боку расплылось у меня перед глазами. Я моргнул, моля богов, чтобы это было лишь каким-то идиотским видением. Шпилька – в моем доме, в моей крепости. Никто не мог достать ее здесь. Но пятно никуда не делось.
— Ребенок… — выдохнула Нана, — пожалуйста… спаси его. Ты… можешь.
Спасти ребенка?
Словно сквозь туман я услышал собственный крик о помощи. Нужно что-то срочно сделать, пока Нана не истекла кровью, но она так стремительно угасала, что больше не реагировала на мои попытки привести ее в чувства. Я ударил сильнее, завыл, когда отпечаток моих пальцев на миг расцвел на ее бледной коже алым румянцем.
Шаги на лестнице, грохот открывшейся двери. Кто-то попытался оттащить меня от Наны, но я вцепился в нее, как клещ. Почти ничего не соображая, не тратя время на то, чтобы понять, что вообще происходит, я вынес ее из комнаты. Голос за спиной сердито продиктовал адрес, дважды сказал:«Жена господина Шад’Арэна-старшего, вы понимаете?!»
Жена? Она не жена, она – мое сердце, моя душа, моя жизнь.
Я несу на руках все, ради чего дышу. И ноги становятся ватными с каждым шагом, в голове ревет отчаяние. Нана, моя Нана – в крови. И она почти не дышит. Я остановился внизу лестницы, трясущимися руками пощупал ее пульс на шее: едва дрожит.
— Пожалуйста, пожалуйста, я приказываю тебя… Не смей…
Я почти не помнил, что произошло дальше. Моя реальность кровоточила обрывочными фрагментами: врачи забирают мою Шпильку, и я рычу, как зверь, у которого отобрали его единственную пару на всю жизнь. Больница, наполненная приторно-химозными запахами медикаментов, какой-то щуплый придурок, пытающийся вытолкать меня из палаты, больше похожей на белый склеп. Голоса, суматоха, техничка, вытирающая капли крови на полу.
Я очнулся от настойчивого голоса, который вторгался мне в мозг, словно уховертка. Поднял голову, разглядывая человека-болванку: я не хочу запоминать его лицо, мне плевать, как его зовут, все, что имеет значение – моя Нана.
— У госпожи Шад’Арэн глубокая колотая рана, — сказал этот человек. – От тонкого длинного предмета. Я бы предположил стилет или что-то подобное. Удар глубокий, но не смертельный, мы сделали все возможное, чтобы свести к минимуму его последствия.
Я хочу выдохнуть и вдохнуть, хочу дать своему сердцу хоть каплю кислорода, пока оно не сморщилось до размеров чернослива. Но… что-то во взгляде врача не дает мне
