Невеста Темного принца

для оформления нашей официальной свадебной церемонии, как услышала шорох, испугалась, но не смогла сбежать, потому что Адела встала у нее на пути. Моя маленькая Шпилька держалась настоящим героем, и я знал, что скорее небо свалится на землю, чем она покажет страх, даже если внутри дрожит, как осиновый лист.
Детектив записал все покаания, поблагодарил за сотрудничество и вышел. Когда я направился следом, Нана остановила меня просьбой не делать глупостей.
— Я никогда не был так серьезен, Шпилька, — не поворачивая головы, ответил я. Не хотел смотреть ей в глаза, чтобы не чувствовать себя лжецом, хоть и знал, что это будет последняя ложь в нашей совместной жизни.
— Я знаю, ты сделаешь то, что считаешь нужным, — сказала она все еще слабым, но твердым голосом. – Я лишь прошу не совершать ошибок.
— Тебе не о чем волноваться, малышка. Отдыхай.
Я подробно, не особо скрываясь, расспросил детектива, что ждет Аделу после суда. И вариант «длительное тюремное заключение» меня совершенно не устроил. Потому что я собирался стать ее судьей и палачом. Но конечно, я не собирался говорить об этом. Нана просила быть острожным, и черт меня дери, если я подведу свою жену еще хоть раз в жизни.
— Ты соврала детективу, — сказал я чуть позже, когда вернулся в палату к Нане и, сидя в ногах ее кровати, наблюдал, как она ужинает. То еще зрелище: нос сморщен, на лице бесконечное страдание и на губах невысказанная просьба принести ей хорошо прожаренный кусок мяса. – Про семейную ценность.
— Согласись, прозвучало убедительно. – Моя Шпилька определенно была горда собой, а я гордился ею, ведь она ревностно хранила тайну моего происхождения, моего позора. – Нам нужно поговорить об этом, Р’ран. И на этот раз ты не отмахнешься от меня отговорками о моем недомогании. Поверь, после того, как я затолкала в себя и твоего сына больничную еду, я более чем в состоянии разделаться с десятком предложений.
Я послушно кивнул, хоть все во мне противилось этому разговору. Ума не приложу, откуда у нее появилась навязчивая идея, будто я Шад’Арэн, если даже нанятые детективы пока не нарыли никакой конкретной информации о моем происхождении, но Нана уже столько раз удивляла меня своими аналитическими способностями, что я ожидал услышать что-то интересное. Вряд ли приятное, но мало ли.
— Тесты были правильными, Р’ран, ты действительно не сын человека, которого считал своим отцом. Но ты все еще сын своей матери. Точно так же, как и Лэрс. У меня нет никаких медицинских свидетельств, но я уверена, когда вы сделаете необходимые тесты, все встанет на свои места.
Я хотел сказать, что она слишком увлеклась игрой в детектива, но вдруг осознал, что все это время даже не думал о том, что у нас с Лэрсом могут быть разные отцы, но общая мать. Потому что он всегда был для меня сыном моего отца и женщины, которая появилась в нашем доме еще до того, как закончился траур по моей умершей матери.
— Если честно, малышка, я ничего не понимаю.
— Поэтому, — она триумфально улыбнулась, — я расскажу все по порядку. Пожалуй, начну с той части, где наследницу королевской крови выдали замуж за человека, который согласился сохранить в тайне ее интересное положение. Я думаю, твой отец… — Нана потеребила край одеяла, подбирая нужные слова.
— Говори, Шпилька, вряд ли я услышу то, что шокирует меня больше событий последних дней, — подбодрил я.
И все равно оказался не готов услышать, что мой отец, мой настоящий отец… был еще и моим дядей.
— Я не помню, чтобы у нас в доме когда-то говорили о материных родственниках, — сказал я, отчаянно напрягая память, пытаясь вспомнить человека, который, как утверждала Шпилька, был братом моей матери. И моим отцом. И меня это известие, мягко говоря, на хрен убило. Если бы не радость от того, что мои жена и ребенок остались живы, я бы, наверное, снова расколошматил что-нибудь в труху, даже если бы не почувствовал ни капли облегчения.
— Вероятно, поэтому и не говорили, — сказала Шпилька.
Я видел, как она пытается подобрать нужные слова и уже рот открыл, чтобы предложить не испытывать мое терпение правильными эпитетами, но промолчал. Видимо, ближайшие годы жизни придется посвятить дрессировке собственного терпения, раз уж меня угораздило влюбиться в самую упрямую женщину в мире. Только, кажется, я уже так крепко в нее вляпался, что чувствую зависимость от наших ежедневных обменов «колкостями». Не представляю, что должно случиться, чтобы мне перестал нравиться ее острый язык.
— Просвети меня, откуда в твоей голове родилась эта идея, — предложил я, присаживаясь на край кровати. – Признаюсь сразу, что сделаю все, чтобы разбить твою теорию в пух и прах, потому что, Шпилька, не уверен, что быть ребенком связи кровных брата