Хорошенькое дельце — обнаружить в собственной постели труп голого мужчины… Недаром скромный корректор Таня Чижова искренне считает себя жительницей того самого рекламного Виллабаджо, обитатели которого никак не могут отмыть свои сковородки. И верно: невезуха буквально преследует Таню.
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
родственницами по отцовской линии, к тому же затерянными на бескрайних и диких просторах России? Однако и этому, представьте себе, нашлось объяснение. Оказывается, долгожительница тетя Люба, царство ей небесное, составила завещание необычайно изощренным образом.
Предсмертная воля хитрой старушенции, как я поняла из заумных объяснений Отто, состояла в следующем. Отто получал пятьдесят процентов несметных сокровищ Тизенгаузенов-Кетлингов только при условии, что вторая половина наследства будет по-братски разделена между российскими потомками старинного баронского рода. В противном же случае ему причитался сущий мизер: пара отелей на Канарах, поместье в Ирландии, персональный «Боинг» и еще что-то по мелочи. Остальное, включая и нашу с Ингой долю, жертвовалось на благотворительность.
Так что у бескорыстной на первый взгляд самоотверженности кузена Отто была очень даже корыстная подоплека. На том же, собственно, зиждились и все его родственные чувства, включающие поразительную сентиментальность и невообразимые переживания за нашу с Ингой судьбу. Страшно подумать, что с ним творилось, когда он узнал о нависшей над нами опасности! Наверное, это ужасно — видеть, как громадное состояние медленно и торжественно уплывает у тебя из-под носа в самый последний момент. Я говорю «наверное», потому что мне подобные сильные чувства, к великому сожалению, неведомы. Даже теперь, после того, как я с помощью Отто вступила в права наследования.
Что касается Инги, то ее финт с нежданным богатством, свалившимся на голову, нисколечко не удивил: дескать, одним наследством больше, одним меньше. Впрочем, резкие, как виражи истребителя, повороты судьбы — это в ее стиле, чего не скажешь обо мне. Для меня вот так вот, в одночасье, без всякой подготовки сменить Виллабаджо на Виллариба — серьезное испытание, я даже боялась, что мой ослабленный испытаниями организм не выдержит перегрузок.
Начнем с того, что я понятия не имела, куда девать такую прорву денег. У меня-то, в отличие от Инги, потребностей с гулькин нос. Ну, купила Петьке фирменные ролики, ну, квартиру трехкомнатную приобрела (а старую, из-за которой мы долго судились, щедро отписала бывшему мужу Генке), ну, кое-что из тряпок, как же без этого, а потом враз выдохлась, фантазия иссякла.
Не знаю, что бы я делала без Инги, которая легко и беззаботно упорхнула с Сережей в Париж. Через неделю, скупив на корню содержимое половины парижских бутиков, она вдруг заскучала и позвонила мне.
— Приезжай, — медовым голосом улещала она меня с Эйфелевой башни, — снимем апартаменты на Лазурном берегу… Приезжай, а, Танюха, а то с этими французами от тоски завоешь.
— С тобой свяжись, сразу приключения на голову посыпятся, — вяло отбивалась я, с тихим ужасом осознавая, что без приключений я уже вроде и не я.
Дальше можно и не рассказывать. Все случилось как-то само собой. Проснулась я утром, огляделась по сторонам и все разом решила.
Инга встречала нас с Петькой в парижском аэропорту с цветами. Я растрогалась до слез и долго висела у нее на плече, уткнувшись мокрым носом в воротник ее шикарного пальто. Разумеется, первую неделю на гостеприимной французской земле я, как и полагается интеллигентке в первом поколении (если не брать в расчет предков-баронов), посвятила культурной программе. Таскалась по достопримечательностям, прихватив с собой Ингу, которая спеклась буквально на второй день в Лувре. Пока я, позорно поддавшись массовому психозу (эх, до чего же слаба природа человеческая!), тупо пялилась на Мону Лизу, Инга, дожидаясь меня, сидела в подземном ресторане и потягивала коктейли с крюшонами. Счастливая и не отягощенная комплексами, она не любила музеи, зато любила магазины, особенно теперь, когда они по первому требованию и без малейших колебаний отвечали ей взаимностью.
В результате, еще немного поупиравшись для порядка, я присоединилась к Инге. Неделю или около того мы на пару опустошали парижские бутики, после чего на паях воплотили в жизнь Ингину мечту о Лазурном побережье. При этом не стали скупиться и, проявив истинно русскую широту, на паях купили виллу с бассейном, садом и прочими причиндалами буржуазной жизни. Потом как-то незаметно обзавелись шофером, кухаркой и горничной, а также завели себе привычку шляться в казино и потихоньку просаживать дармовые баронские денежки.
Короче, самое время пришло испытывать райское наслаждение, да только, чувствую, не получается у меня — и все тут. Мало этого, взялась меня тоска глодать, и гложет, и гложет… И не простая тоска, а самая настоящая ностальгия. От нее-то я в эпистолярный жанр и ударилась. Стала слать на родину пространные письма.
Сначала-то я большей частью
