Хорошенькое дельце — обнаружить в собственной постели труп голого мужчины… Недаром скромный корректор Таня Чижова искренне считает себя жительницей того самого рекламного Виллабаджо, обитатели которого никак не могут отмыть свои сковородки. И верно: невезуха буквально преследует Таню.
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
бала. Пустились в путь за счастьем, казавшимся нам тогда таким близким, ну просто рукой подать, со временем, однако, обретшим дурную привычку все более отдаляться, а иногда и сливаться с линией горизонта.
— Я налегке еду, так что лишняя сумка меня не обременит, — выдал опер очередную порцию милицейского юмора.
— Большое спасибо, вы так любезны, не смею вас утруждать, — проворчала я, старательно отводя глаза.
— Ну раз так, то я пошел, пожалуй. — Милиционер вдруг поскучнел, и печальную улыбку с его лица будто ластиком стерли. — Приятно было познакомиться.
А ведь и взаправду пошел. Втянул голову в плечи и потрюхал вниз по ступенькам, а я так и застыла с открытым ртом. Ну и как это прикажете понимать? Так он и в самом деле не милиционер, а этот… внучатый племянник тети Любы? Кстати, что еще за тетя Люба такая, что-то не припомню, хотя вот так сразу и не откажусь. Да и вы не откажетесь, потому что, если как следует почесать темечко, тетя Люба у каждого в роду отыщется. Какая-нибудь толстая, с бородавкой на носу, с идиотской привычкой носить мужские носки И липкими потными объятиями. Или, наоборот, жилистая, с вечно поджатыми тонкими губами, острым орлиным взором и парой-тройкой висящих по бокам горластых внуков.
Пока я соображала что к чему, теткин племянник успел дошаркать до третьего этажа. Мне даже пришлось через перила перегнуться, чтобы его окликнуть:
— Эй! Куда же вы? Вы даже не сказали, как вас зовут!
Мой новоявленный родственник остановился, запрокинул голову и сказал:
— Отто. Меня зовут Отто.
Ни фига себе: Отто! Ну и родственники у меня, даром что седьмая вода на киселе, если не восьмая или девятая. Видать, папа с мамой у этого Отто с большой фантазией. Интересно, какая у него фамилия? Вот будет смеху, если, например, Сидоров. А что, когда-то я знавала Франческу Калабашкину. И чего далеко ходить? Взять ту же Ингу. До замужества она была Прокопчик, а сейчас Сусанян. Кстати, Инга Сусанян еще куда ни шло, в отличие от Инги Прокопчик.
— Необычное у вас имя, — не удержалась я от комментария.
— Точно, легко запоминается. — Теткин племянник так и стоял, запрокинув голову, в ожидании дальнейших распоряжений с моей стороны.
Мне стало немного жаль его. Что он обо мне подумает? Небось еще обидчив, как все провинциалы, наговорит про меня своей тетке, которую я и в глаза не видела, чего-нибудь не слишком лестного.
— Хотите чаю? — спросила я.
— Большое спасибо, вы таклюбезны, не смею вас утруждать. — Теткин племянник повторил мою же тарабарщину. Похоже, в глубине души он все же затаил на меня обиду за неласковый прием.
— Да ладно вам, не сердитесь. Это я так, спросонья. — Я не сводила взгляда с зависшего лифта, в душной утробе которого томился наш с Ингой покойник и ждал своего часа. Когда наконец лифт заработает, «счастливчику», вызвавшему его первым, откроется страшная картина.
— Идите же, идите же сюда! — позвала я своего новоявленного родственника со всем возможным радушием.
— Ну хорошо. — Невзрачный человечек с экзотическим именем пожал щуплыми плечами и послушно потопал вверх.
Я отступила в глубь прихожей, теткин племянник мышкой прошмыгнул в дверь и заозирался.
— Прошу вас на кухню, — пригласила я, — а то в комнатах у меня беспорядок.
— Ничего, ничего, — пробормотал теткин племянник и скромно устроился на табурете.
Я без всякого энтузиазма метала на стол все, что у меня было, — печенье, варенье, масло и ветчину, — не переставая прислушиваться к тому, что происходило за стенами моей квартиры, и с ужасом ожидая, когда в утреннюю тишину ворвется чей-то вопль. Это будет означать, что лифт заработал и кто-то увидел мертвого Юриса, завернутого в мое махровое покрывало в дельфинах.
— Вы одна здесь живете? — Теткин племянник окончательно осмелел.
— Что?.. Одна… То есть с сыном, — рассеянно молвила я, целиком и полностью сосредоточенная на злосчастном лифте. — Он сейчас у бабушки. Ну… у моей мамы в Котове.
— А папа ваш, я слышал, уже умер? — Теткин племянник чинно-благородно помешивал ложечкой чай. Я вздохнула:
— Да, умер. Одиннадцать лет назад. Месяца до рождения внука не дожил. А я в честь дедушки назвала сына Петькой.
— И он сейчас в Котове, — уточнил теткин племянник. Наверное, ему больше нечего было сказать.
— А как поживает тетя Люба? — спросила я, выглядывая в кухонное окно. Внизу, у подъезда, все было как обычно. По крайней мере ни одной милицейской машины не наблюдалось.
— Тетя Люба умерла в прошлом году.
— Жаль, ведь еще не старая была, — рассеянно брякнула я первое, что пришло в голову, жадно ловя малейший шорох на лестнице.
— Да, могла бы еще
