Хорошенькое дельце — обнаружить в собственной постели труп голого мужчины… Недаром скромный корректор Таня Чижова искренне считает себя жительницей того самого рекламного Виллабаджо, обитатели которого никак не могут отмыть свои сковородки. И верно: невезуха буквально преследует Таню.
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
в душе. Меня не покидало предчувствие, что эта авантюра добром не кончится, и, надо сказать, оно меня не обмануло, как впоследствии выяснилось.
— Ну все, пора, — объявила я и поднялась с дивана. Лицо у меня горело, а руки были холодными как лед.
Инга тоже волновалась, то и дело покусывала губы, а в прихожей чуть не растянулась, за что-то запнувшись.
— Чего это тут у тебя сумки какие-то наставлены? Я с удивлением обнаружила пакет с вещами, которые я собрала, чтобы взять с собой в Бутырку. Выходит, я его так и не убрала? Вот что бывает, когда голова под завязку забита тяжелыми мыслями. Я подняла пакет с полу, попутно заметив, что он как будто бы потяжелел, или мне просто кажется? У меня ведь там, насколько я помню, только смена белья да зубная щетка. Я заглянула в пакет и увидела какую-то здоровую книгу в глянцевом переплете. Это еще откуда? Достала, а это оказался красивый, хорошо иллюстрированный альбом с видами Москвы. Дорогой наверняка. Такого у меня сроду не было.
— Твой, что ли? — уставилась я на Ингу.
— Ты че, с какой стати? — Инга вылупилась на альбом.
— Тогда откуда же… — И тут до меня дошло. Это же теткин племянник Отто его забыл, больше некому. Перепутал, свой пакет оставил, а мой взял. Представляю его физиономию, когда вместо альбома он нашел в пакете мои лифчики! Но почему он сразу не вернулся? По всей вероятности, слишком поздно хватился. Да, весело, весело…
Инга все еще вопросительно смотрела на меня, и мне пришлось рассказать ей и про Отто, и про перепутанные пакеты. Она долго хохотала, чуть ли не по полу каталась. А я еще подумала: не к добру все это, ох не к добру.
Первую неприятность мне преподнесли Ингины штаны, пиявками впившиеся в тело. С чего бы, вот что непонятно, ведь я не толще Инги, или так фасончиком предусмотрено? До самого «Пеликана» я елозила на сиденье «мерса» и допытывалась у Инги, как она их только носит.
— Молча, — бормотала она, нервно покусывая нижнюю губу.
Мне тоже было как-то не по себе, безумно хотелось плюнуть на свою же собственную затею, но я превозмогала малодушие и срывала злость на беззащитных Ингиных штанах.
— Это же просто пытка какая-то, — пыхтела я и страдальчески морщилась, — ни вздохнуть, ни охнуть, и все ради того, чтобы каждый желающий мог в мельчайших деталях рассмотреть твою задницу! Не проще ли голышом ходить!
Инга не отвечала, только сдувала со лба прядку волос. Делала вид, что внимательно следит за дорогой.
Ехали мы долго, потому что этот чертов «Пеликан», как выяснилось, находился чуть ли не за Кольцевой дорогой, в районе, застроенном унылыми панельными девятиэтажками. Возле одной из них Инга в конце концов и затормозила, сразу же выключив фары.
— Это здесь? — ошарашен но осведомилась я, приникнув к стеклу.
— Здесь, — кивнула Инга. — А что?
— Да как-то я это по-другому себе представляла, — призналась я, — а тут занюханный спальный район, даже не верится…
Инга посмотрела на меня с насмешкой:
— Значит, ты все-таки что-то такое представляла… А можно полюбопытствовать, что именно?
На что это она намекает? Я даже испариной покрылась, как будто меня застукали за чем-то неподобающим.
— Да пошутила я, пошутила, — Инга не стала дожидаться реакции с моей стороны, — это я так…
А «Пеликан» в той стекляшке, видишь? — Инга ткнула пальцем в темноту. — Там когда-то детское кафе было, говорят.
Да уж, в этой стране не соскучишься, даже если сильно захочется. Что там ни говори, а перепрофилировать детское кафе в кабак с мужским стриптизом — это по-нашему!
А Инга неожиданно пригнула голову и перешла на полувнятный шепот:
— Короче, так… Если ты еще не передумала, то вход с торца… Я буду ждать тебя в квартале отсюда, у автобусной остановки…
— Почему в квартале? — Я слишком медленно соображала.
— Потому что так будет лучше, — туманно изрекла Инга.
— Почему так будет лучше?
— Потому что лучше, — упрямо стояла на своем Инга. — Если хочешь идти, то иди, а не хочешь, поедем обратно. Тут нельзя парковаться, — отрезала она.
Я приоткрыла дверцу и поежилась, не от холода, нет — на улице, чай, какое-никакое, а лето, — а от дурных предчувствий.
— Ну топай, топай, — поторопила меня Инга. И я опустила ноги на землю, на девяносто девять целых и девять десятых процента уверенная, что делаю не то, не то, совсем не то… Что качусь под откос, как сошедший с рельсов поезд, и это началось со мной не сию минуту, а раньше, когда я согласилась по-тихому избавиться от Юрисова трупа, вместо того чтобы сразу же позвонить в милицию. Может, хотя бы сейчас дать задний ход, вернуться в машину и… Вот именно «и»! Что дальше?
