Хорошенькое дельце — обнаружить в собственной постели труп голого мужчины… Недаром скромный корректор Таня Чижова искренне считает себя жительницей того самого рекламного Виллабаджо, обитатели которого никак не могут отмыть свои сковородки. И верно: невезуха буквально преследует Таню.
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
Вот то-то и оно.
И все же я обернулась и бросила тоскливый взгляд на удаляющийся Ингин «мере», который очень скоро скрылся за поворотом. Как она сказала: возле остановки в квартале отсюда? Это же близко, совсем близко, три минуты, и я снова буду сидеть на кожаном сиденье. Я было и впрямь рыпнулась прочь от расцвеченной огнями стекляшки, но тут в двух шагах от меня остановилась иномарка, из которой выбрались две дамочки, обе в чем-то шуршаще-серебристом. Та, что повыше, с рыжими кудрями, небрежно поиграла брелоком от ключей зажигания, машина дважды пискнула: дескать, так точно. А Инга, между прочим, сказала, что здесь парковаться нельзя!
Дамочки, как выяснилось через минуту, имели намерение провести вечер в «Пеликане». Я поняла это из их разговора, хотя и не сразу. Так вот, пока высокая с рыжими кудряшками управлялась со своей тачкой, вторая, коренастая пампушечка, увлеченно порылась в сумке, извлекла нечто и, запрокинув голову, насыпала в рот какой-то ерунды с ментолом. Если судить по запаху.
— Как ты думаешь, у Игорька автомат настоящий или игрушечный? — невзначай поинтересовалась она у рыжей дылды.
— Дура, что ли, — басовито отозвалась дылда, — конечно, ненастоящий.
— А то, что в штанах? — хохотнула приземистая пампушка. — Тоже накладное?
Они дружно заржали и, покачивая бедрами, двинулись к стекляшке. О каком таком автомате они говорили, я не поняла, но их скабрезные шуточки насчет того, что находится в штанах у какого-то Игорька, меня покоробили. Ну и публика! И с этими хабалками мне придется провести вечер! Ну, Инга, ну, Инга, спасибо, удружила. Я еще не знала, что меня ждет в самом «Пеликане», могла только предполагать и мысленно готовиться к самому худшему. И все равно оказалась не готова. Совершенно не готова.
А теперь по порядку. Чтобы не загружать вас лишней информацией, опущу переживания и колебания, непосредственно предшествовавшие моему первому шагу на стезю порока, которую, вне всякого сомнения, олицетворял собой ночной клуб «Пеликан». Делаю я это не из ложной стыдливости, просто боюсь утопить вас в бурном потоке неконтролируемых эмоций. Короче, с этого момента только голые факты, причем голые — в прямом смысле слова.
Итак, «Пеликан» — это всего лишь помещение средних размеров, плотно заставленное столами и стульями, слева от входа — бар, прямо по курсу — крошечная сцена с бархатным задником, посреди сцены — высокий металлический стул, не иначе для Гулливера. Что еще? Ну., по стенам лампочки, вроде елочных гирлянд, и все время мигают, а над сценой крутится серебряный шар. И музыка, почти заглушаемая пчелиным гулом сидящей за столами публики.
Теперь о тех, что за столами. Это сплошь женщины, по-моему, не очень молодые, скорее молодящиеся, у каждой в руке по бокалу, глаза возбужденно блестят, то и дело раздаются короткие смешки, все чего-то ждут. Я жду вместе со всеми, только не за столом, а у барной стойки, куда я с трудом дотащила свое бренное, отказывающееся повиноваться тело. Пытаюсь вести себя «непринужденно», как завещала Инга, но, кажется, у меня не получается. Впрочем, и за это не поручусь, потому что состояние у меня странное. Такое ощущение, будто вижу себя со стороны. Я сижу у стоики, в руке у меня стакан с коктейлем, и глаза блестят, как у прочих. Господи, что это с моей левой ногой? Она заметно подрагивает. Я меняю положение, так что сверху оказывается правая нога, но и та, как выясняется через минуту, тоже дрожит. Мне ничего не остается, кроме как сесть вполоборота к залу и спрятать компрометирующие меня конечности под стойку.
Какое-то время ничего не происходит, за исключением того, что я уже успела описать выше. Как долго, не имею ни малейшего представления. Думаю, это могло продолжаться от минуты до часа, но точнее определить затрудняюсь. Потом гул за столиками оборвался, а на сцене появился маленький человечек, прямо лилипут, ростом в полножки гулливерского стула. Он писклявым голосом поприветствовал «уважаемую публику» и многозначительно объявил:
— А сейчас на сцене всеобщий любимец — непревзойденный мистер Рейнджер. Встречайте!
Карлик скрылся за бархатным занавесом, из колонок полилась занудная американская песнь про сбирающегося в ихнюю армию новобранца, а на сцену выпрыгнул здоровенный детина с ног до головы в камуфляже, с автоматом наперевес и с парочкой гранат на поясе. В первое мгновение я решила, что это хорошо экипированный сотрудник РУБОПа, нагрянувший разгромить прибежище разврата, и теперь меня загребут вместе с остальными. Однако пронесшийся над столиками вопль восторга поколебал мое предположение. А уж то, что произошло вслед за этим, рассеяло последние сомнения.
«Рубоповец» весьма недвусмысленно
