Хорошенькое дельце — обнаружить в собственной постели труп голого мужчины… Недаром скромный корректор Таня Чижова искренне считает себя жительницей того самого рекламного Виллабаджо, обитатели которого никак не могут отмыть свои сковородки. И верно: невезуха буквально преследует Таню.
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
Их было много, по крайней мере я насчитала шестерых. Но писк доносился откуда-то сбоку. Приглядевшись, я обнаружила еще одного котенка, отползшего довольно далеко от своих собратьев и рисковавшего провалиться в щель между чердачным перекрытием и железной кровлей.
— Ну вот, еще одна мать-героиня, — усмехнулась я и отправилась спасать мурзика-экстремала. Сунула его кошке под бок, а та еще немного пошипела и плюхнулась в опилки, прикрыв собой котят.
— Так-то лучше, — одобрила я ее поведение. Теперь, когда я выяснила причину долетавших из-под свежеотремонтированной крыши звуков, мне можно было со спокойной совестью спуститься на грешную землю. Что я и собиралась сделать, напоследок окинув чердак рассеянным взглядом. Именно так на глаза мне и попалась та коробка из-под телевизора, доверху набитая то ли книгами, то ли журналами. Я протянула руку и наугад вытащила из коробки большой альбом для фотографий, обтянутый бордовым бархатом. Теперь таких уже не найти, помню, у моих родителей был точно такой, с пожелтевшими от времени снимками и трогательно-наивными подписями типа: «Не забывай цветущий май».
У меня был большой соблазн полистать этот альбом, но я его преодолела. Та фотография сама вылетела и упала к моим ногам. Разумеется, я ее подняла, ну и посмотрела, конечно, что там на ней. Просто так посмотрела, без какого-либо расчета, можно сказать, машинально. А фотография была очень старая, во всяком случае, в альбоме моих родителей я не видела ничего подобного, и запечатлен на ней был благообразный старик с хорошим породистым лицом, на котором читалось благородство и чувство собственного достоинства. Собственно, только благодаря этому я и заключила, насколько древний этот снимок: ну не встретишь сейчас человека с подобным выражением, они уж давно перевелись, все подчистую, еще в семнадцатом году. На фотографии была подпись, сделанная красивым, почти каллиграфическим почерком:
«Зоя — это твой дедушка. Никогда не забывай, что ты Тизенгаузен — Ке…».
— Эй, что это вы тут забыли? — раздалось за моей спиной.
Само собой, я объяснила, что полезла на чердак только из-за странных звуков, впоследствии оказавшихся писком слепых котят, а вовсе не потому, что покушалась на частную жизнь долгоносиков или (да это же просто нелепость!) их имущество. Соня выслушала меня внимательно, но как-то недоверчиво, и это меня удивило, нет, больше — это меня взбесило. Да что она себе вбила в голову, честное слово! В конце концов я разозлилась и забилась в отведенный мне мезонин. Солнце стояло уже достаточно высоко и в окна не светило. Я свернулась калачиком, как кошка на чердаке, и заснула.
А проснулась от громких голосов во дворе. Один из них был Ингин! В принципе, она обещала объявиться на днях, но я не ожидала, что это будет так скоро. Потянувшись, я отдернула занавеску и увидела у калитки Соню и Ингу. Соня стояла ко мне спиной, а Инга была в солнцезащитных очках, так что лиц их я толком не разглядела, но разговаривали они на повышенных тонах.
— Ты оторвала меня от дел! — горячилась Инга. — Что это такое: срочно приезжай? Я так испугалась, подумала, что-нибудь с детьми случилось!
— Да какие там у тебя дела? Маникюр? Педикюр? — катила на нее баллон Соня.
— Ну хорошо, чего ты хочешь? — Инга нервно сдернула с переносицы очки.
— Пошли в дом, — коротко приказала Соня и первой решительно двинулась к крыльцу. Она так резко подняла голову и посмотрела в окно мезонина, что я не успела спрятаться за занавеской. Наши взгляды встретились: мой — растерянный от неожиданности и Сонин — тяжелый и подозрительный. Нет, стерва, она и есть стерва, пусть и многодетная!
Я стала ждать Ингу, и она появилась. Примерно через полчаса, хмурая, как грозовая туча. И сразу же бросила:
— Собирайся!
— А в чем дело? — Я все еще сидела на постели, поджав ноги. Голова у меня была тяжелая, как свинцовая чушка. А что вы хотите, это же ненормально — спать днем и не спать ночью.
— Ни в чем, — отрезала Инга, — собирайся, и все!
— Куда? — Я спустила ноги с кровати и нащупала босоножки на полу.
— Ко мне, ко мне, — раздраженно сказала Инга. Она явно была на взводе, и нетрудно догадаться, кто этому поспособствовал.
И меня прорвало, тем более что и во мне и усталости, и раздражения скопилось не меньше, чем у Инги, а может, даже больше:
— А чего это ты такая недовольная, а? Я обуза для тебя, да? Гиря на шее? Ну и хорошо, ну и ради бога, сейчас же пойду в милицию и все расскажу. Да, теперь мне будет тяжелее, но ничего, выкручусь. В конце концов, я никого не убивала и…
— Тише, тише! — Инга зашипела на меня, как многодетная кошка на чердаке.
Я замолчала,
