Хорошенькое дельце — обнаружить в собственной постели труп голого мужчины… Недаром скромный корректор Таня Чижова искренне считает себя жительницей того самого рекламного Виллабаджо, обитатели которого никак не могут отмыть свои сковородки. И верно: невезуха буквально преследует Таню.
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
конечно… Когда месяцами копишь, чтобы купить сапоги, какие тебе нравятся до безумия, даже ночами снятся. А потом ты едешь в троллейбусе, и пьяная в дым рожа наступает тебе на ногу со всеми вытекающими последствиями: каблук сломан, кожа потрескалась. Мечта заскорузлым ботинком втоптана в грязь… И ты думаешь: а ведь кто-то меняет эти сапоги каждый день и чем он, то есть она, лучше тебя? Видела я таких — глянуть не на что, а упакованные с ног до головы, сидят себе, треплются по мобильнику в дорогушей машине…
Ну да, старая песня о главном. Могла бы и не рассказывать. Только самые крепкие орешки вроде меня в состоянии держать в узде свои страсти, когда по ящику с утра до вечера талдычат: срочно бросайте все живое и мертвое и приезжайте к нам. Нет, лучше к нам! А у нас проверенные временем кондиционеры! А у нас стиральные машины! А у нас замечательные машинки, которыми можно обрить любимого мужа под Котовского! И что с того, что ты в этот момент сидишь в пятиметровой кухне и под аккомпанемент протекающего крана грызешь засохший бутерброд с позавчерашней колбасой? Такое впечатление, что уже у всех есть ЭТО и только ты одна на всем свете осталась в линялом халате и колготках со стрелками!
— Это гедонизм. Ты пала жертвой гедонизма! — Я с ходу поставила Инге неутешительный диагноз.
— Ты же обещала не перебивать, — сверкнула она полными слез глазами.
— Ладно, молчу, — пообещала я, хотя одному богу известно, до чего трудно мне было сдерживаться, имея острое желание от души «повоспитывать» свою малодушную подружку.
— А к черту, пусть будет бл…дунизм, наплевать! — Инга перестала плакать и громко шмыгнула носом. — Не всем же быть такими идейными, чтобы выходить замуж по любви. — Не ведая того, Инга влепила мне звонкую оплеуху — в фигуральном смысле, конечно, а не в прямом. Я ведь тоже вышла замуж не по любви. Но и не по расчету, как Инга, а только чтобы не засидеться в девках. Так чем я лучше ее, спрашивается? Мне бы молчать в тряпочку, а я еще пытаюсь других поучать. Вот вам типичнейший пример, элементарно доказывающий, что проповедовать всегда легче, чем исповедовать!
— Все эти моральные штучки — они уже сто лет как устарели, — продолжала Инга в запале. — Вот когда у тебя все есть, тогда, пожалуйста, а с голой задницей — сиди и не вякай. Что интересно, Ованес то же самое говорит, только с сильным акцентом, — усмехнулась она сквозь слезы. — Он вообще… Он вообще… По большому счету, он, может, и Покемон, как ты его называешь. Он никогда не скрывал, что купил меня, так и говорил… При других говорил, что самое обидное. И не только при этих Джульеттах и Гамлетах, но и при людях, которые ко мне нормально относятся. Ты… Ты не знаешь, что он со мной сделал! — Инга закрыла лицо руками. — Он меня всю выел изнутри, как червь, и однажды я с ужасом обнаружила, что я пустая, ПУСТАЯ!
Инга замолчала. Молчала и я, потому что не знала, что сказать. Редкий случай, между прочим. Даже редчайший.
— Ну вот, — Инга изливала душу на полную катушку, — теперь можно перейти к самому главному. Как я собралась его убить. Только не затем, чтобы сделаться богатой вдовой, хотя и от его состояния я отказываться не собиралась, потому что рассматривала его в качестве компенсации за понесенные мной моральные потери. Я хотела казнить Ованеса по суду, как совершившего преступление против человечности. Суд, как ты понимаешь, был мой и Приговор тоже. Оставалось только найти его исполнителя. Я искала его долго…
— Эти твои романы?.. — внезапно прозрела я.
— Вот именно, — кивнула она, — нужны мне были эти козлы! Я просто подыскивала нужного человека. Юрис показался мне подходящим на эту роль. Потому-то наши отношения и затянулись, я его изучала, годится он или нет. Мы с ним даже договорились, я пообещала заплатить ему крупную сумму. Думаю, что слишком крупную, я ведь не знаю расценок на такие дела… Короче, все было на мази, но тут в дело вмешались эти моральные штучки-дрючки, про которые ты так любишь распространяться. Замучили меня угрызения совести проклятущие, замучили — и все! Поняла я, что потом мне до конца дней каяться, и решила: пусть живет. В общем, я его помиловала или амнистировала — не знаю, как правильно.
Не поверите, но с моей души громадный булыжник свалился. Ованеса, как вы уже догадались, я никогда не любила, местами даже ненавидела, но смерти ему не желала. Особенно от Ингиной руки. При том что, если бы его, к примеру, машина случайно сбила или, скажем, внезапный инфаркт хватил, я бы сильно убиваться не стала.
— А Юрис, — Инга опустила глаза и уперлась взглядом в валявшийся на ковре пистолет, — он не мог так просто отказаться от этой идеи. Вернее, все было еще ужаснее. Он… Он заявил, что все равно убьет Ованеса, и теперь… Теперь мне пришлось обещать,
