Невидимый

Засунув руку в карман брюк, он обнаружил, что десятка исчезла.

Родители Хелены Хиллерстрём жили в престижном районе Стоксунд, к северу от центра Стокгольма. Карин Якобсон и Андерс Кнутас решили сами отправиться туда и поговорить с родителями. Ханс и Агнета Хиллерстрём оказались дома, и отец сказал по телефону, что готов принять их.
Никто из них не бывал ранее в Стоксунде, поэтому они с восторгом разглядывали роскошные виллы, утопавшие в садах. Они проехали озеро Вэртан, гладь которого блестела на солнце. По дорожке, идущей вокруг озера, прогуливались нарядно одетые люди. Вилла Хиллерстрёмов, построенная на рубеже веков, располагалась на холме. Вокруг был роскошный сад, огороженный живой изгородью из сиреневых кустов. Дверь им открыл отец Хелены. Высокий, статный мужчина с седыми волосами, свежим загорелым лицом. Вокруг глаз виднелись морщинки.
— Добрый день, — сухо приветствовал он их. — Проходите.
Они вошли в холл с высокими потолками. На второй этаж вела роскошная деревянная лестница с круглыми точеными балясинами.
Карин мысленно вздохнула. Вот это дом!
Из холла виднелась гостиная и еще несколько комнат, расположенных анфиладой, с большими окнами в сад. Вскоре появилась Агнета Хиллерстрём, тоже высокая и стройная, пепельные волосы подстрижены под пажа.
Они уселись в мягкие кресла в гостиной. На столике стояли кофейные чашки и блюдо с пирожными. «Кокосовые шарики», — подумал Кнутас и сунул один из них в рот. Странно, эти пирожные как-то не вязались с убранством дома. Они с детьми всегда делали такие пирожные в их день рождения — близнецы обожали кокосовые шарики.
— Я знаю, что вы уже неоднократно общались с полицией, однако мне важно было встретиться с вами лично. Я руковожу расследованием на Готланде. На сегодняшний день у нас нет подозреваемого, однако в ходе следствия выяснились некоторые детали, которые я хотел бы обсудить с вами. Вы не возражаете?
— Нет-нет, — хором ответили родители Хелены, вопросительно глядя на него.
Кнутас откашлялся:
— Тогда я перейду прямо к делу. Нам стало известно, что у вашей дочери был роман с одним из учителей в гимназии, где она училась. С учителем физкультуры по имени Ян Хагман. Вам известно об этом?
Ему ответил отец. В его голосе прозвучала безграничная горечь:
— Да, мы знали. Хелена рассказала нам обо всем, когда дело зашло уже достаточно далеко. Она забеременела от этого негодяя. Ей было всего семнадцать.
Лицо Ханса Хиллерстрёма напряглось, он стал нервно потирать руки.
— Так она забеременела? — переспросил Кнутас и поднял бровь. — Об этом нам ничего не известно.
— Дело замяли. Само собой, она сделала аборт. Мы запретили ей встречаться с ним. Побеседовали с директором, и Хагману предложили уволиться. Он нашел себе другую работу, где-то дальше, в Судрете. Ведь у него была семья, дети. У этого типа еще хватило наглости позвонить нам. Он заявил, что любит Хелену. Идиот! Он был более чем вдвое старше ее. Сказал, что готов оставить семью и позаботиться о Хелене и ребенке. Я пригрозил убить его, если он еще раз попытается связаться с нашей дочерью.
— Как отнеслась к этому сама Хелена? — спросила Карин.
— Поначалу она впала в депрессию. Она влюбилась в этого придурка и сердилась на нас, что мы не разрешаем ей с ним встречаться. Считала, что мы ее не понимаем. Аборт — тоже не самое приятное переживание для юной девушки. Она долго страдала. Мы отправились в поездку по Восточной Индии, чтобы она немного развеялась. Осенью она, по крайней мере, продолжила обучение в гимназии, как положено. Поначалу учеба шла туго, но потом все быстро наладилось. У Хелены всегда было много друзей, думаю, это ей помогло, — закончил он.
Повисла пауза. Кнутас и Карин чувствовали себя подавленными. Какая грустная история! На стене висел большой портрет Хелены в золотой рамке — фотография, сделанная в год окончания гимназии. Она улыбалась, длинные темные волосы обрамляли лицо. Когда Кнутас взглянул на эту фотографию, что-то кольнуло изнутри. Как больно, что ей суждено было так закончить свои дни! Он прервал молчание:
— Какие отношения были у вас с дочерью?
— Нельзя сказать, чтобы все было гладко, — ответил Ханс Хиллерстрём. — Став взрослой, она перестала разговаривать с нами о серьезных вещах. Стала более замкнутой. Не то чтобы вообще, а именно по отношению к нам. Мы не понимали почему.
— Вы пытались узнать, в чем причина?
— Да нет, напрямую не пытались. Мы надеялись, что со временем это само пройдет.
— Как я понял, вы продолжали проводить лето на Готланде и у вас там остались родственники. Вам