В последний день перед отпуском всегда с особым негативом начинаешь воспринимать внезапно свалившиеся задачи, а в этот раз они сыпались будто прорвало. Стоя в пробке по дороге домой, я думал, чем займусь. Выходило, что вместо отдыха я буду две недели разгребать скопившиеся дела, и не факт, что всё успею. К вечеру моё настроение стало просто омерзительным. Делать не хотелось ничего, разве что утопить кого-нибудь в дерьме. Я решил, что это не дело, и надо как-то приводить голову в порядок, например, немного прогуляться.
Авторы: Данилкин Григорий Владимирович
именно сейчас.
Как и осенью мы свернули на развилке в лес и пришли в деревню лесных жителей. Правда и здесь мы останавливаться не стали. На постоялом дворе Джон попросил позвать друга, который должен его ждать. Через несколько минут появился заспанный Керс. Майор Ламбер представил нас, и мы отправились куда-то дальше.
— Нам надо встретиться со старшим леса, или как у вас зовется тот, кто может принимать решения.
— Если тебя попросят организовать аудиенцию у короля, ты устроишь?
— Если попросят, вряд ли, если прикажут —легко. — отпарировал Джон. — И вообще нам же не к главному, а к местному.
— Ладно, попробую. Но если меня потом изгонят, — сами виноваты.
— Не переживай, мы тебя обратно загоним.
— А чего вам решать-то приспичило с утра пораньше.
— Нам надо добраться до Лекрейма через лес.
— Так это надо не к старшему идти, а к охотникам.
— Ну, веди к охотникам, тебе виднее.
— Пошли. А чего вам по дороге не ходится?
— А это игра такая модная у горожан теперь, дойти до места, где регулярно бываешь каким-нибудь новым путем.
— Ладно, надо так надо, — смирился бывший разбойник. — Что нового в мире делается?
— Кой-какие союзники решили побыть противниками, ну и фронт теперь в другом месте. А так, ничего нового. Городские сплетни будешь слушать?
— Чуть-чуть можно.
— Друзья тут твои, которые в прошлом году по весне погуляли недалеко от Шавикерри, решили повторить подвиг. Теперь висят вдоль дороги, вид портят.
— Что ж это было делом времени, и я шел той же дорогой, но мне их не жаль.
— Воровская солидарность не подразумевает сочувствия?
— Я не вор. В детстве ещё бывало всякое, но, когда появилась возможность выбирать, я отказался от этого лицемерия. Можно сказать, я был хищником. Да, честным хищником. Разумеется, я не всегда убивал, чтобы получить добычу, чаще грабил. Но я никогда не опускался до того, чтобы как-то оправдывать, то что я делаю. Ты видел, когда-нибудь волка, оправдывающегося перед овцой? Вот и я нет. Не было такого, чтобы ночью я украл что-то у человека, а днем как ни в чём не бывало с ним здоровался на базаре. И никогда я не пытался поставить жертву в ситуацию, когда он мне вроде как сам что-то должен. А если вдруг у добычи оказывались острые рога и мощные копыта, я помнил, что это только нормально, это — неотъемлемая часть того пути, который я выбрал.
— Вот это ты развил теорию, даже так с ходу и не знаю, что возразить.
— Серьёзно, ты и ничего не возразишь? Вот так день.
— Я не разделяю твоих взглядом на жизнь, но признаю, что такая позиция по-своему достойна. Не могу сказать, что ты прям уникален, но встречается такое в твоих кругах крайне редко.
— Вот поэтому, мне и не жаль тех, о ком ты говоришь. Больше тебе скажу, недавно такие же молодцы решили поживиться чем-нибудь у жителей леса. А когда поняли, что тут есть, кому дать отпор, и узнали меня, тут же заныли: «Брат, ты же знаешь, как нынче жить тяжело, мы только поесть хотели и никого обидеть ни хотели», и другое тому подобное. Никакой жалости, только отвращение. Я мог бы быть на их месте, но я бы ничего не просил.
— Ладно, не будем о грустном. Как дела с Цесиринигацией?
— Нормально. За последний месяц я ни разу не ошибся в произношении её имени. Хотя не знаю, как дальше будет.
— Пилит?
— Нет, что-ты. Наоборот, даже слишком легко к моим выходкам относится.
— А что тогда? В прошлый раз ты говорил, что тебе нравится с ней жить.
— Да, мне и сейчас нравится. Но как-то неудобно перед ней что ли.
— Брось это. Какая разница, при каких обстоятельствах вас познакомили, если ты живешь с женщиной, которая тебе нравится, и нравишься ей? И то, что ты делаешь для нас не пойдет во вред ни ей, ни её народу. Даю слово.
— Это я понимаю, не в том дело. Мы же с ней вроде как не просто так, она видит в нас какое-то будущее, а я себя в этом будущем не вижу. Она мне нравится, и быть с ней мне нравится. Я готов за неё убивать и быть убитым, но это в моём случае вообще не показатель. Я ещё помню, как было в молодости. Я тогда смутно представлял, какое оно это будущее, но я хотел его, думал о нём, и в самом отношении было что-то ещё. Потом были и другие женщины, много, с ними мне тоже было просто хорошо и не более, но при этом всё было честно, мы брали друг от друга то, что хотели и шли своей дорогой. Наверное, я просто не создан для этого. Я понимаю, это звучит, как какой-то несвязный бред, но постарайся меня понять, рас уж спросил.
— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Это твоё ещё что-то называется страсть, многие этим словом почему-то называют похоть, хотя вообще-то страсть это именно
