В последний день перед отпуском всегда с особым негативом начинаешь воспринимать внезапно свалившиеся задачи, а в этот раз они сыпались будто прорвало. Стоя в пробке по дороге домой, я думал, чем займусь. Выходило, что вместо отдыха я буду две недели разгребать скопившиеся дела, и не факт, что всё успею. К вечеру моё настроение стало просто омерзительным. Делать не хотелось ничего, разве что утопить кого-нибудь в дерьме. Я решил, что это не дело, и надо как-то приводить голову в порядок, например, немного прогуляться.
Авторы: Данилкин Григорий Владимирович
а хотя бы волосы помнишь? Цвет, длина?
— Тёмные какие-то… и длинные.
— До куда?
— Не помню.
— Извини, конечно, Ригхас. Но это называется другим словом.
— То есть? Не любовь?
— Да, — Джон начал смеяться прежде, чем договорил. — Это называется болван. Ну как можно не запомнить такие вещи?!
Я даже немного посмеялся вместе с ним, но продолжать разговор не стал.
— А что с этими часами? — насторожился Джон.
Я объяснил.
— Вот этого я и боялся. — Майор снова посерьёзнел.
— А что не так?
— Сейчас вернёшь меня домой, и выходи уже из этого Неявного Лабиринта.
— Да, пожалуй, пора, — согласился я, встал из-за стола, взял кружки и пошел к раковине.
Когда я домывал вторую чашку, за спиной раздался странный долгий звон. Обернувшись, я увидел медленно падающие на пол стул и осколки стекла с песком. Джон разглядывал свою кисть, вероятно, всё-таки попавшую в зону замедления.
— Это так на всякий случай, — пояснил он. — Чего-то я может и не понимаю, но то, что ты придумал, это какой-то болезненный бред.
Надеясь, что ещё не всё потеряно, я стал судорожно вспоминать, сколько песка было в часах, когда мы вошли в комнату. В отличии от волшебного лица Хиарры, с этим проблем не возникло. Проблемы возникли с электронными часами, причём с обоими, отдельные палочки на циферблатах ещё горели, поэтому я не заметил неисправности сразу, но никакой информации они мне предоставить уже не могли. Причина оказалась предельно проста — дохлые батарейки. В целом, стоило признать, что Джон прав.
— Помнишь деревню, где мы с Керсом последний раз ночевали, прежде чем я оставил его в лесу? — спросил он.
— Да.
— Сможешь меня туда доставить?
— Пошли, — я взял майора за руку и сделал, как он просил.
Похоже, здесь недавно прошёл какой-то бой. Оглядевшись, Джон побежал кого-то расспрашивать, потом устремился ещё куда-то. Я последовал за ним. Расталкивая людей, мы вошли в избу. Здесь на полу лежали раненные, среди них был Керс.
— Привет, Джон. Боюсь я больше не смогу выполнять ваши поручения. — Керс с трудом выговаривал слова.
— Бывает. Зачем вы вообще туда полезли, ясно же было, что нужно ждать подмоги?
— Эти мародёры напали на храм.
— И что? Там, как мне сообщили, вообще никого не оставалось, и всё ценное оттуда уже унесли. И вообще это не храм, а так молельня, архитектурной ценности тоже не представляющая. Такую построить с нуля можно за месяц без особых затрат. Что до самих разбойников, на деревню бы они тоже нападать побоялись, и в скорей всего эту шайку через пару дней так и так бы поймали. Так нафига вы положили там пятнадцать человек? За религию? Так ты же вообще сейчас с другим народом другим богам молишься.
— Ты прав, Джон. Видишь этот знак на шее? Думаешь, я решил носить его, так как, взвесив все «за и против», выбрал для себя именно эту религию? Нет, его подарила мне Цесиринигация, для меня это просто знак заботы и принятия. Ты был прав, когда говорил о чувстве единения, которое религия дарит, со своим народом, с предками и со всеми, кто надеется на завтрашний день. Вот поэтому нельзя было поступить иначе. А конкретно эта религия мне действительно дважды чужая.
— Я понял, — мой спутник коротко кивнул и отстранился.
— Ригхас, — Керс позвал меня. — Ты ведь сильно из далека, да? Соответственно ты уже должен был привыкнуть принимать разные традиции без каких-то предрассудков.
— Да, я вообще ими не очень отягощён. А что?
— Меня скоро не станет, и похоже от меня совсем ничего не останется. Это прозвучит глупо, но я слышал у какого-то народа был обычай съедать сердце некоторых умерших, чтобы потом носить с собой частицу их души. Или печень ли, не помню. Так вот ты не мог бы?..
— Не мог бы сожрать твоё сердце? — закончил я. — Или печень? А на выбор, на мой вкус, да? Ты совсем с ума сошел?
— Пожалуйста, подумай.
В это время какая-то женщина оттеснила меня и склонилась над умирающим. Сообразив, кто это, я поспешно отошел. Джон беседовал ещё с кем-то из раненных, а я ждал в сторонке. Разговора Керса и Цесиринигации я не слышал, но видел, как он вдруг поднял руку, положил на живот травницы и вопросительно посмотрел на неё, она кивнула. После этого разбойник нашел взглядом меня, я кивком показал, что тоже всё понял. Вопрос с сердцем и печенью был закрыт.
— Пошли отсюда, Ригхас, — позвал Джон. — Похоже эта дурость заразна.
— Твою мать, что за придурок! — уже громче продолжил он комментировать ситуацию, когда мы немного отошли. — Чувство единения со своим народом, усраться можно. Нет, единение дело хорошее,
