Неявный лабиринт

ты решениях говоришь. Надо понимать о тех, в результате которых кто-то умер?
   — Да, сперва после твоих объяснений, я думал, что начну смотреть на смерть по-другому, но для большинства людей не так уж много и меняется. Если смотреть со стороны живых, то практически ничего.
   — Видимо, по меркам тех, кто создал и поддерживает Лабиринт, они удовлетворительны. А как с этим жить, я вижу два принципиально различных варианта: «как хочешь» и «так, как считаешь нужным». И вообще, то что ты видел и делал может оказаться сном, а всё, что я рассказал не более, чем фантазией. Правда тогда жить ещё страшнее, для начала, если тебе снятся такие сны, то это почти столь же существенный повод задуматься, а главное, следом может оказаться, что человечество совершенно одиноко во вселенной. Тогда его гибель станет по-настоящему фатальной. Вот представь, после некоторого момента, никто и никогда не увидит ничего, что ты считал прекрасным, не испытает чувств, о которых поют песни. Я ни к чему не призываю, но задуматься об этом полезно.
   — Совсем не то, что ожидал услышать, но думаю именно это мне поможет. Жаль обсудить это всерьёз ни с кем не получится. Никто ж не поверит.
   — А ты сам сразу говори, что всё выдумал, и обсуждай сколько влезет.
   — Спасибо тебе большое, Саша. За всё.
   — Будь достоин выбранного пути и интересен своей удаче, Ригхас. Быть может, я и сам за тобой успею приглядеть, но ничего не обещаю и, разумеется, если, взвесив все «за и против», ты решишь спиться, мешать не буду.
   — Если есть более совершенные существа, чем ты, то и тебе удачи.
   Я отвернулся и уже подошел к краю крыльца.
   — Осторожней! Вторая сверху ступенька обледенела.
   Не перенося вес на ногу, я ощупал указанную ступеньку, она действительно была скользкой. Я перешагнул сразу на следующую, сделал ещё шаг, подскользнулся и пересчитал оставшиеся ступени задницей.
   — Четвертая тоже, — констатировал Саша и скрылся за дверью.
   Мест я по-прежнему не узнавал, прохожих на улице не было. Шел снег, одет я оказался совершенно не по погоде, ноги в ботинках постепенно промокали. Улица перешла в аллею, а потом и вовсе в какое-то поле. Слой снега не стал толще, чем на тротуаре, а впереди виднелись огни города, поэтому я не стал никуда сворачивать или возвращаться.
   Снегопад усиливался, задул ветер. Местами наметало довольно глубокие сугробы, и приходилось смотреть под ноги, а не вперед. В какой-то момент, подняв глаза, я обнаружил, что больше не вижу света. И вообще по ровному полю я шел уже достаточно долго. Разумеется, я продолжал идти, но появилась неприятная мысль. Вдруг это и правда был сон, только начиная не с первого входа в бар, а с того, как злой маг по настоянию Джона вернул меня к жизни. Вдруг я просто задремал в теплых объятиях суккуба. И память ко мне не возвращалась.
   Ощутив вибрацию в кармане, я привычным движением достал телефон. На дисплее высвечивался рабочий номер.
   — Да.
   — Привет. Чё делаешь? — Насмешливая интонация и нарочитое чоканье показались мне подозрительными.
   — Да так, гуляю.
   — Классно тебе. А поработать прийти не хочешь?
   — А должен?
   — Я, конечно, сейчас проверю ещё раз, но вообще отпуск у тебя закончился вчера.
   — Понял. Буду, как смогу.
   — Это когда? Ты вообще где?
   — Честно говоря, я малость заблудился, так что не знаю.
   — А джипиэсом на телефоне тебя бог не наделил?
   — Сейчас, погоди.
   Я свернул звонок и открыл карту. Вскоре я увидел не только свою позицию, но и направление движения и поздравил себя с достижением небывалых высот идиотизма. Оказалось, я шел вдоль по вытянутому пруду на городской реке.
   — Буду минут через двадцать, — уточнил я в трубку.
   — Давай быстрее, тут какие-то траблы со светом в половине города, и у н ас немного аврал. — Договорив, коллега сразу отключился.
   Я выдохнул и засмеялся. Всё кончилось. Я всего-то провёл отпуск, не как планировал, и опаздывал на смену минут на сорок. Меня ждало множество дел, на работе и не только, я повернул к берегу и прибавил шаг.
Григорий Данилкин.