В последний день перед отпуском всегда с особым негативом начинаешь воспринимать внезапно свалившиеся задачи, а в этот раз они сыпались будто прорвало. Стоя в пробке по дороге домой, я думал, чем займусь. Выходило, что вместо отдыха я буду две недели разгребать скопившиеся дела, и не факт, что всё успею. К вечеру моё настроение стало просто омерзительным. Делать не хотелось ничего, разве что утопить кого-нибудь в дерьме. Я решил, что это не дело, и надо как-то приводить голову в порядок, например, немного прогуляться.
Авторы: Данилкин Григорий Владимирович
и оторвать его.
Упав, я снова стал рвать и ломать всё, до чего дотягивался. Мне начало казаться, что враги стали меньше, потом я заметил, что мои руки стали похожи на куриные лапы, только они сверкали словно отполированный металл. Я нашел взглядом главную тварь, она тоже казалась меньше, чем раньше, я ринулся к ней. Я заметил, что не бегу, а лечу, подо мной был пруд, довольно большой насколько я помнил, но сейчас он не вмещал моё отражение: я не увидел почти половины крыльев и кончика хвоста, но я увидел округлое, словно птичье, тело всё в черной броне и оскаленную морду с пылающими багровым огнем глазами.
Я вцепился в огромную тварь, кусками отрывал её склизкую плоть. Толстое щупальце обвило меня, оттянуло и ударило с размаху о землю, я на мгновение утратил ориентацию, но, когда меня снова подняло, выгнул шею и перекусил его. Такой мерзости я не пробовал никогда, инстинктивно очистив рот пламенем, я снова бросился на врага. Ещё одно щупальце я успел опалить до того, как оно меня обхватило, полыхая, оно попробовало сжаться, но тут же осыпалось вниз горящими кусками. Ещё один взмах лапы, и мне открылась полость внутри существа, я, не раздумывая, наполнил её огнем, тварь задрожала, а я продолжал рвать её и поджигать, скоро она перестала куда-то ползти и лишь бесцельно дергала чем-то, что я ещё не оторвал.
Огромный костер полыхал у самой стены и новые насекомые не могли залезть на неё, защитники не теряли времени, наверху добивали последний десяток. Я окинул взглядом поле, жуки заполняли его до горизонта, но я знал, что нужно делать: запрокинув голову, выпустил не струю пламени, а облако негаснущих искр. Каждая искра находила свою цель и впивалась в неё, тварь начинала извиваться, потом загоралась изнутри и поджигала тех, что сидели рядом. Всего через несколько минут, от полчищ неведомых тварей осталось только уходящее за горизонт выжженное поле.
Отдыхать было рано, я развернулся и полетел туда, где зияла рваная дыра в милом мне мире — портал в мир злобных насекомых. На развалинах Храма появлялись новые членистоногие, я быстро расправился с ними и, решив закончить начатое, нырнул в портал.
Здесь их было много, многократно больше, чем приползло к нам. Но возникало ощущение какой-то простоты и даже пустоты. Даже один самый флегматичный человек испытывает больше эмоций, чем все обитатели этого мира вместе взятые. За всем многообразием чудовищных форм скрывался однотонный, тупой и беспощадный первобытный голод. Я больше не совершал никаких движений, не было никаких огненных истреблений, просто потребовал эту дрянь исчезнуть, и она исчезла. Этот мир стал совершенно пуст и спокоен.
Странно, но это мертвое спокойствие было для меня естественным, я понял, что не хочу возвращаться в шумный мир откуда пришел, я любил его и был искренне рад, что смог его защитить, но возвращаться совершенно не хотел. Портал закрылся, пустой мир и я вместе с ним развеялись, став дополнительной оболочкой моего мира, навсегда защищая его от новых посягательств.
На автопилоте я дошел до комнаты, уже падая на кровать отметил, что я — снова я, человек или почти человек, а не какая-то невероятная субстанция, осознающая себя и защищающая целый мир от внешних угроз. Ещё я вспомнил Хиарру, ничего о ней не думал, просто отметил, что она существует, и это, пожалуй, хорошо. Запланировав обдумать оба факта утром, я отрубился.
Я вспомнил, что должен был срочно что-то сделать и, возможно, уже опаздывал. Я вскочил с кровати, взгляд сам упал на часы. Верхний сосуд был почти пуст, песок заполнял лишь сужающуюся к отверстию часть, круг вверху песчаного конуса сужался прямо на глазах. Не помню, как одевался или бежал по коридору, словно этого и не было. Я быстро шел по каменной дороге через бескрайнюю степь. Я очень спешил, хоть все ещё не знал куда, иногда пытался бежать, но быстро сбивал дыхание.
Солнце сильно пекло. Запыхавшись в очередной раз, я огляделся и отметил, что травы вокруг почти не осталось, сухая земля растрескалась, кое-где торчали колючие кусты. Нужно было идти дальше, вскоре, я обнаружил, что меня окружает лишь песок, дорога исчезла, и ноги стали вязнуть.
Поднимаясь на очередной бархан, я неожиданно ударился носом и лбом обо что-то плоское и твердое. Отступив я попытался рассмотреть препятствие, это была совершенно гладкая темная стена, не заметить её было невозможно, даже глядя под ноги. Приложив ладони, я понял, что это стекло, оно отсвечивало, не давая рассмотреть, что находится за ним. Я вновь прислонил лицо к стеклу, прикрыв руками глаза с боков.
За стеклом я увидел полутемный бар, кажется он был пуст. Левая дверь приоткрылась, кто-то вошел. Зажегся свет, человек оказался тем самым швейцаром,
