Никто не знает, что он такое: человек, аномалия или вымысел? Для одних он — зло. Для иных — последняя надежда. Но… Если пистолетное дуло у твоего виска, если больше нет шансов и ты на краю, то есть только один выход — Сетевой Дьявол.
Авторы: Трой Николай Ник Трой
я не выдерживаю и снова открываю глаза.
Три монитора на столе уничтожены. Остались лишь корпуса с торчащими изнутри микросхемами. Экраны оплавлены и вытекли.
Внизу, под столом, картина не лучше. Из воздухозаборных решеток системного блока выплескивается сине-красное пламя, жирным столбом поднимается удушливый дым, уже начал гореть стол. Капает расплавленная изоляция с проводов, на полу уже целое адское озеро горящей резины. Потолок над столом почернел, его лижут языки пламени из отверстий сервера.
Постанывая от усталости и тошноты, я дополз к двери кабинета. Чтобы подняться к дверной ручке и надавить, открывая, понадобилось энергии больше, чем у меня было…
Очнулся в следующий раз от назойливого языка Макса. Пес, лежа на брюхе, с ужасом косился на пламя и, поскуливая от волнения, вылизывал мне лицо. Увидев, что я пришел в себя, взвизгнул жалобно, пополз прочь из кабинета. Заметив, что я продолжаю лежать, верный пес, преодолевая природный ужас перед огнем, подполз снова. Осторожно взял меня зубами за воротник футболки и потащил вон. Ткань затрещала, собралась складками на груди и впилась в подбородок. Именно это дискомфортное чувство заставило меня заворочаться. Я сел в прихожей, перед глазами пляшут огненные мухи, голова идет кругом.
К Максовому ужасу, я, не говоря ни слова, поднялся. На негнущихся ногах доковылял к щитку напряжения: пробки выбило. Затем долгое путешествие в жилую комнату. Макс все это время крутится рядом, поскуливая и прижимая уши. В глазах мольба, мол, пойдем отсюда, хозяин! Нужно спасаться!
В кладовке огнетушитель нашел с пятого раза, перед глазами все расплывается, соображаю туго. Обратно до кабинета добрался уже вдвое быстрей, видимо, стал приходить в себя.
Макс завизжал в страхе, когда огнетушитель изверг поток пены. Я сжимал скобу до тех пор, пока мои легкие не закипели от недостатка кислорода. Пришлось вдохнуть, но тут же закашлялся, внутренности ожег ядовитый дым.
Измазываясь в пене, густо перемешанной с осадком копоти, добрался к окну. Но оплавленный шпингалет не поддавался. Уже не соображая ничего, швырнул туда опустевший огнетушитель.
Звон оконного стекла, будто обрушивающееся сознание, и порыв свежего ветра сбил меня с ног…
Очнулся я почему-то в кровати. Долго лежал, вспоминая, как добрался сюда, но в памяти обугленный провал. Попробовал встать, получилось легко, боль и головокружение отступили. Зато приступ кашля скрутил минут на пять, едва легкие не выплюнул.
Лежащий на полу Макс поднял голову, на морде искреннее беспокойство, большие коричневые глаза полны слез.
— Нор… нормально, — прохрипел я. — Все нормально…
Судя по выражению в глазах пса, он мне не поверил.
Я глубже зарылся под одеяло, по квартире гуляют сквозняки, гоняя пластмассовый пепел и засохшую пену. За окном разгар дня, к моему удивлению, тускло светит солнце и небо практически чистое, словно дождливая осень закончилась.
Осторожно сев на кровати, я нашел на тумбочке давно забытые сигареты и зажигалку. Это сколько же я не спал здесь? День, месяц? Нет, не помню…
Чиркнула зажигалка, в бумажном цилиндрике громко захрустели табачные крошки. Раненные гарью легкие не вынесли такого издевательства, и меня снова согнуло в приступе кашля. Пришлось раздавить начатую сигарету в пепельнице.
— Живой я, живой… — Я потрепал Макса по загривку, а то пес чуть не плачет, глядя на мои страдания. — Подумаешь, с кем не бывает — маленький пожар… черт…
Я хлюпнул опухшим носом, утерся: на ладони осталась широкая красная полоса.
— Ну вот, Макс, еще и нос расквасил, — уныло прогундосил я.
Пес только шокированно хлопал глазами.
Поднявшись, я прошлепал в ванную, поджимая от холода пальцы на ногах. В открытую дверь кабинета старался не смотреть. Зато в ванной меня ждало не менее «прекрасное» зрелище.
Из зеркала на меня уставилась опухшая физиономия. Я провел пальцами по подбородку, где топорщится недельная щетина. Осторожно потрогал вспухшие царапины на щеках и на лбу. Нос похож на сливу, под глазами синяки. И все это сдобрено ровным слоем засохшей крови и экранного геля, где застряли куски пластика.
— Твою мать, — с чувством прошептал я. — Техноквазимодо!
Осторожно разделся догола, стараясь не касаться ран. Испорченную одежду, воняющую гарью, блевотиной и потом, швырнул на кухне в мусорное ведро. Потом залез в душ.
Пахнущие химией струи ударили в лицо, я стиснул зубы, когда от горячей воды защипали царапины. Пальцы нашарили на косметической полочке антибактериальное мыло, я с тщанием принялся сдирать кровавые струпья.
Очень медленно, шаг за шагом из тела уходила
