Джейн Остен — одна из величайших писателей XIX века, классик английской прозы, чьи произведения по-прежнему любят и критики, и литературоведы, и обычные читатели, и кинематографисты, не устающие их экранизировать.
Авторы: Колин Маккалоу
Чарли принялся развлекать весь стол историями о своих приключениях, когда он знакомил Оуэна со Скалистым краем; тема была безупречной, с окраской мягкого юмора, в самый раз, чтобы позабавить столь разношерстных слушателей. Сестра Мэри не упоминалась, но Элизабет опасалась, что они не нашли никаких ее следов. Если ее целью был Манчестер, значит, она еще далеко до него не добралась.
Омары, просто приготовленные на открытом огне и сдобренные лишь растопленным маслом, были только-только унесены, когда до всех ушей в столовой донесся шум какой-то неурядицы снаружи. Кто-то визжал и вопил, Парментер пытался перекрикивать, а смутный хор мужских голосов свидетельствовал, что его поддерживают несколько лакеев. Створки двери распахнулись, все головы за столом обернулись.
— Лидия! — ахнула Элизабет, вставая.
Ее сестра выглядела шокирующе. Где-то она попала под ливень — ее легонькое платье промокло насквозь и бесстыже облепляло затянутую в корсет фигуру. Если она вышла в шляпке, та исчезла; она была без перчаток, и бросалось в глаза, что она игнорировала все условности траура. Ее платье было ярко-красным — клеймя ее, как потаскуху — с очень низким вырезом. Никто не причесал ей волосы, которые растрепанно торчали во все стороны, а ее лицо покрывал своеобразный узор из соплей и размазанной косметики. В руке она сжимала лист бумаги.
— Сукин ты сын, Дарси, — взвизгнула она. — Бессердечное чудовище с ледяной кровью! Трахнутый сукин сын! Трахнутый мудак. Говнюк!
Ее слова падали в безмолвие такое глубокое и потрясенное, что женщины не сообразили попадать из-за них в обморок! Согласно обычаю Элизабет сидела в нижнем конце стола, ближнем к дверям, а Фиц в его верхнем конце в пятнадцати футах дальше от них. При появлении Лидии он весь напрягся, но не встал, а когда она произнесла непроизносимое, его лицо не отразило ничего, кроме брезгливого отвращения.
— Ты знаешь, что тут говорится? — вопросила Лидия, все еще визгливо и размахивая листом. — Мне сообщают, что мой муж умер, погиб в бою в Америке. Бессердечный ты, жестокий мудак! Мудак! Мудак! Ты отослал туда Джорджа, Фицуильям Дарси, ты и никто другой! Он был занозой, вот как и я заноза, родственники твоей жены, от которых ты всегда хотел избавиться! — откинув голову, она жутко завыла. — О, мой Джордж, мой Джордж! Я любила его, Дарси, я любила его! Двадцать один год брака. Ну да, с глаз долой и из головы вон! Чуть Бонапарте дал тебе зацепку, ты использовал свое влияние, чтобы спровадить Джорджа воевать в Испании, оставив меня перебиваться на капитанское жалованье, ведь ты отказался помочь мне! — Очередной жуткий вопль. — Ах, мой Джордж, мой Джордж! Погиб в Америке, его косточки в могиле, которую я никогда не увижу! Трахнутый ты сукин сын, Дарси! Говнюк!
Чарли привстал, но Элизабет удержала его.
— Нет, пусть она выговорится, Чарли. Она уже наговорила слишком много. Попробуй остановить ее сейчас, и нам только драки не хватает!
— Я была так счастлива, когда он уцелел в Испании, мой Джордж! Но тебе этого было мало, Дарси, верно? Ему полагалось умереть в Испании, а он не умер. И ты пустил в ход свое влияние, чтобы спровадить его в Америку! Между этими двумя жуткими кампаниями я видела его меньше недели, а теперь он погиб, и ты можешь радоваться! Да только недолго! Я кое-что про тебя знаю, Дарси, и я очень даже живая!
Внезапно она рухнула на пол. Элизабет и Чарли бросились к ней, помогли встать на ноги и увели из столовой.
— Боже великий, ну и представление, — сказала Каролина Бингли. — Фиц, где ваша невестка пополняет свой лексикон?
Это напомнило герцогине Девонширской, миссис Спикер и Букетику о словах Лидии; они все три попадали на пол.
— Полагаю, — сказал Фиц ровным голосом, когда ее увели, — продолжать этот достопамятный обед нам придется в сокращении.
— Не-за-бы-ваемый! — промурлыкала мисс Бингли.
Ангус предпочел все это проигнорировать.
— Ну, лично я отказываюсь обойтись без тюрбо, — сказал он подчеркнуто бодро.
Вернулся Чарли, очень озабоченный, как заметил Оуэн.
— Я приношу мамины извинения, папаша, — сказал он отцу. — Она укладывает тетю Лидию в постель.
— Благодарю тебя, Чарли. Ты останешься дообедывать?
— Да, сэр.
Он сел, втайне мучительно сострадая своему отцу. Поведению Лидии извинений не было… ах, почему отвратительная Каролина Бингли должна была присутствовать при этом? Скандальная сцена станет достоянием всего Лондона, едва она вернется в Лондон.
Лондонский епископ анатомировал этимологию непристойных слов в поучение Оуэну и приветствовал соучастие Чарли.
— Вы знаете стихи Катулла? — спросил епископ.
Лицо Чарли просветлело.
