Ни блестящий георцог Тайнмаут,ни прелестная юная Онора не желают соединять свои судьбы в браке. Однако приходится подчиниться строгому приказу Королевы Виктории. Каково же изумление и возмущение Оноры, когда она понимает, что герцог намерен воспользоваться своими супружескими правами! Но в брачную ночь девушку таинственно похищают и только супруг в силах ее спасти.
Авторы: Барбара Картленд
получали, что вас уже ничем не удивить.
— Что-то никак я не пойму, Онора, вы меня дразните или подкалываете?
Онора, рассмеявшись своим звонким смехом, который так нравился герцогу, ответила:
— Ну что вы! Дразнить такую важную особу, как вы, у меня и в мыслях не было, а уж подкалывать вас я бы никогда не осмелилась.
Ответ герцога оказался для Оноры неожиданным:
— Когда вы молчите, Онора, то похожи на крохотного ангелочка, но когда вступаете в разговор, у вас на щеках появляются озорные ямочки, а в глазах выражение, которое не встретишь у святых.
— Если вы пытаетесь втолковать мне, что я похожа на дьяволенка, я расценю ваши слова как оскорбление, — заметила Онора. — Хотя, по-моему, лучше быть похожей на дьявола, чем на какого-то чуть не лопающегося от чувства собственного достоинства ангела из компании тех, что вечно сидят вокруг синего моря и играют на арфе.
— Так я и думал, что это сравнение придет вам в голову, — поспешно проговорил герцог. — Ведь у вас такая музыкальная натура.
Онора расхохоталась.
— На все-то у вас найдется ответ. Поэтому с вами так весело разговаривать. Впрочем, не сомневаюсь, что до меня вам об этом говорили многие прекрасные дамы.
Герцогу хотелось сказать, что, хоть он и был знаком со многими, как она выразилась, прекрасными дамами, занимался он с ними отнюдь не веселыми разговорами. Это удовольствие он смог позволить себе только с Онорой.
Они тронулись в обратный путь. Вскоре вдали показалась знакомая усадьба. Около нее уже суетились конюхи, выбежавшие навстречу хозяевам, чтобы взять под уздцы их лошадей.
— Поскольку мы встали рано и вы, без сомнения, устали, советую вам отдохнуть перед ужином, а я тем временем попробую отшлифовать свой жалкий умишко, чтобы потом встретиться с вами во всеоружии.
— Так нечестно! — воскликнула Онора. — Вы хотите поработать над собой, а мне, бедной, несчастной, малообразованной девушке, не даете такой возможности!
— Не очень точные характеристики, — намеренно сухо заметил герцог. — К ужину я вам придумаю что-нибудь получше.
Онора улыбнулась, отчего на щеке у нее тут же появилась очаровательная ямочка, и ангельским голоском проговорила:
— А я, в свою очередь, не сомкну глаз. Все буду лежать и думать, как бы получше развлечь моего господина и повелителя.
Герцог ответить не успел — в этот момент конюхи бросились к лошадям, и он, спешившись, помог жене выбраться из седла. Подхватив ее, чтобы поставить на землю, герцог в очередной раз подумал, какая она легкая. Но при всей своей хрупкости Онора, словно играючи, неоднократно укрощала самую норовистую лошадь, приводя мужа в восхищение.
Они поднялись рядышком по ступенькам, и, когда уже дошли до входной двери, Онора сказала:
— Еще раз большое спасибо за чудесный день.
Она взглянула на герцога, и ему пришло в голову, что глаза ее вобрали в себя весь солнечный свет этого дня и что счастливее женщины он никогда не видел.
Когда они вошли в дом, Онора стала подниматься по лестнице, а герцог, отдав шляпу, перчатки и кнут лакею, прошел в библиотеку.
Это была уютная комната, вдоль стен которой располагались книжные шкафы, а между ними кое-где висели великолепные рисунки лошадей, выполненные рукой Стаббса.
Как он и ожидал, на столе уже лежало изрядное количество писем — видимо, почта поступила утром после того, как они с Онорой уехали. На стуле у камина аккуратной стопкой были сложены газеты.
Герцог взглянул на письма и, так как ничего интересного он в них обнаружить не надеялся, решил заняться ими позже.
Он взял газету, отметив про себя, что в последние несколько дней ни политические, ни великосветские новости его уже не привлекали так, как прежде. В это время открылась дверь, и дворецкий, возникший на пороге, доложил ему:
— Графиня Лэнгстоун, ваше сиятельство!
На мгновение герцог словно окаменел. Потом положил газету и обернулся.
В розовом шелковом платье и мантилье в тон ему, как всегда, сногсшибательная, в комнату вплыла Элин Лэнгстоун.
Как только за дворецким закрылась дверь, она, протянув руки, устремилась к герцогу.
— Ульрих, дорогой, я просто должна была тебя увидеть! — проворковала она нежным голоском, который всегда позволяла себе с ним наедине.
Герцог, проигнорировав протянутые руки, сухо спросил ее:
— Как ты здесь очутилась, Элин?
— Я еду к Стиллингтонам, — ответила графиня, — и поскольку проезжала мимо, то решила воспользоваться возможностью, чтобы сказать тебе, дорогой, как я по тебе соскучилась.
На самом же деле ей пришлось проехать по крайней мере лишних пятнадцать миль, и герцогу это было
