Ни блестящий георцог Тайнмаут,ни прелестная юная Онора не желают соединять свои судьбы в браке. Однако приходится подчиниться строгому приказу Королевы Виктории. Каково же изумление и возмущение Оноры, когда она понимает, что герцог намерен воспользоваться своими супружескими правами! Но в брачную ночь девушку таинственно похищают и только супруг в силах ее спасти.
Авторы: Барбара Картленд
коснулись ее мягких и нежных губ, и герцога пронзило острое ощущение счастья. Такого с ним еще никогда не бывало, да он и не представлял себе, что можно испытывать подобное.
Он целовал ее со всей нежностью, на какую только был способен, словно она была какое-то бесценное сокровище.
Онора доверчиво прильнула к нему, и герцог понял, что она испытывает те же чувства, что и он. Он принялся целовать ее еще более страстно.
Наконец оторвавшись от ее губ, он тихо проговорил:
— Я люблю, я обожаю тебя, моя родная, желанная. А ты меня любишь?
— Я люблю… тебя, — ответила Онора. — Мне кажется… на свете есть… только ты.
Герцог снова поцеловал ее.
— А когда ты… впервые понял… что любишь меня? — спросила Онора, когда вновь обрела способность говорить.
— Когда я нес тебя наверх, после того как ты упала в обморок, я уже знал, что всегда буду защищать тебя и больше не позволю, чтобы ты подвергалась опасности.
— И ты был тогда… так добр ко мне… и так хорошо меня понимал.
— Я думал, что ты во мне нуждаешься, моя радость.
— Так… оно и было.
— А потом, — продолжал герцог, — с каждой минутой я влюблялся в тебя все сильнее и сильнее, пока уже не смог этого скрывать.
— Неужели ты и вправду меня любишь? Прошу тебя, скажи мне об этом еще раз.
Герцог вновь прильнул к ее губам и, немного погодя отстранившись, потянул ее за руку.
— Может быть, поднимемся наверх, моя хорошая?
Она затаила дыхание, и он быстро прибавил:
— Обещаю, я не сделаю ничего против твоей воли. Но, моя радость, хотя целовать тебя доставляет мне несказанное наслаждение, поцелуи — это лишь начало любви, и мне еще многому нужно будет тебя научить.
Спрятав лицо у него на груди, Онора прошептала:
— Я хочу… чтобы ты научил меня… И теперь, когда я знаю… что ты меня любишь… я хочу… чтобы у нас с тобой… был ребенок.
— Ну, с этим еще успеется, — улыбнулся герцог. — И тем не менее, моя любовь, мне кажется, что это будет красивый ребенок, поскольку дети любви не могут быть иными.
— Очень, очень красивый! — воскликнула Онора. — Ведь все, что я чувствую и что чувствуешь ты, так чудесно, словно сам Господь благословил нас.
Герцог понимал, что Онора права, и, не в силах больше сдерживать переполнявшую его радость, закрыл ей рот поцелуем.
Он и раньше испытывал безудержное желание, которое охватило его сейчас. Но где-то в глубине души чувствовал, что это еще не настоящая любовь, в честь которой поэты слагают стихи, а композиторы пишут песни.
И вот теперь наконец-то и ему довелось обрести свою любовь. И как это ни странно, она предстала ему в образе хрупкой молоденькой девушки, почти ребенка, которой были пока неведомы чувства зрелой женщины. Герцог был уверен — превратить нежный бутон в пышный цветок будет самым увлекательным занятием, которым ему когда-либо приходилось заниматься.
Сейчас ему казалось, что иметь такую жену — юную, нежную, не испорченную ни мужчинами, ни женщинами — счел бы за счастье любой мужчина.
Она принадлежала ему, ему одному, чистая, словно нетронутый лист бумаги, который ему предстоит заполнить. И от того, чем он заполнит его, зависит вся дальнейшая жизнь Оноры — хорошей она будет или плохой.
Осознав это, герцог на секунду почувствовал нечто вроде страха.
Перед его мысленным взором промелькнула вся его прошлая жизнь, и герцог внезапно устыдился многих своих поступков — они были недостойны его и несовместимы с его собственными идеалами. Он решил, что Онора никогда не должна узнать о его былых заблуждениях.
Целуя ее сейчас, герцог поклялся, как не клялся еще никогда в жизни, что будет достоин своей чистой, нежной жены.
— Я люблю тебя! — воскликнула Онора, когда он наконец оторвался от ее губ. — Люблю тебя! Люблю! Ты для меня все, о чем я мечтала и думала, что потеряла навсегда… когда мне пришлось выйти за тебя… замуж.
— Ты рада или огорчена? — шутливо спросил герцог.
Онора рассмеялась звонким смехом, который он так любил.
— Как ты можешь задавать такой… нелепый вопрос! Очень, очень рада!
И вдруг испуганно вскрикнула:
— Что было бы, если бы я отказалась стать твоей женой и приняла бы… постриг?
Герцог не ответил, лишь крепче поцеловал ее — ему страшно было вспоминать, что он мог ее потерять.
Рука об руку они направились к двери и поднялись по лестнице — им не было нужды выяснять, что им предстоит делать дальше, они и так без слов поняли друг друга.
У дверей спальни Оноры они с улыбкой глянули друг другу в глаза — и им опять все стало ясно.
Герцог пошел в свою комнату, где его уже ждал камердинер, а Онора в свою. Эмили, решив, что хозяйка
