С ранней юности Келси запомнился глубоко возмутивший ее презрительно-циничный разговор компаньона отца с по уши влюбленной в него девушкой. Как же случилось, что теперь се самое связывают совершенно непонятные и необъяснимые узы с надменным и жестоким Маршаллом? Как бороться с неодолимым влечением к этому мужественному, но безжалостному красавцу?..
Авторы: Брукс Хелен
он потерся об ее спину. — Большая часть наших раздоров — это просто фрустрация
на сексуальной почве.
Стоило его голосу умолкнуть, как она почувствовала у себя на затылке его губы, и по ее спине пробежала дрожь восторга. Она затихла, а он откинулся назад в густую траву и, не выпуская ее из объятий, перевернул и положил на себя, так что она оказалась лежащей на нем лицом к лицу, а ее упругая грудь упиралась в его стальной торс.
— Ты такая сладкая… — Он перекатился так быстро, что она не успела ничего почувствовать: просто он вдруг оказался над ней, закрыв своим мощным телом солнце, и нежно, едва касаясь, стал покрывать поцелуями все ее лицо, а затем впился в губы бесконечно долгим, жгучим поцелуем, и ей страстно захотелось, чтобы он целовал ее так еще и еще.
Его руки скользили по ее телу, она с наслаждением вдыхала запах его кожи и уже не могла сдержать дрожи в руках и ногах.
Медленно, бесконечно медленно его губы , продвигались к бархатистой ямке у основания ее шеи, а потом, когда он нежными, неторопливыми движениями расстегнул ее блузку, — и дальше. Под градом его поцелуев ей стало казаться, что она теряет сознание, и, снедаемая неистовым желанием, вызванным как по волшебству его искусными ласками, она затрепетала всем телом.
— Маршалл…
— Да, любимая? — Голос Маршалла звучал глухо и с хрипотцой, она чувствовала, как его тело выдает его неистовое желание, но все же нечто, железный самоконтроль, заставляло его сдерживаться и не переступать черты.
Прикосновение его губ обжигало, она и представить себе не могла, что мужские руки могут быть такими нежными, как эти, которые зажгли во всем ее теле пламя доселе незнакомого желания, грозившего испепелить ее дотла.
— Я этого не вынесу…
— Не вынесешь, лапушка моя? — Она не сразу осознала, что он перестал ее целовать, а его руки не спеша приводят в порядок ее одежду.
— Что случилось? — Она подняла на него затуманенные глаза, но его смуглое лицо было абсолютно непроницаемо.
— Ничего, — холодно ответил он и сел, положив руки на колени.
— Но я думала… — Его глаза неодобрительно сверкнули, и она замолкла.
— Ты думала, я привел тебя сюда, чтобы заняться с тобой любовью? — В его холодном, бесстрастном голосе звучала сталь. Она медленно кивнула. — И ты была права. Разве я не занимался с тобой любовью?
— Да, но… — Она внезапно умолкла. — Не.., я хочу сказать, ты не…
— Я тебя не взял? — Это было что-то непонятное для нее, но имеющее первостепенную важность. — Нет, и этого не произойдет, пока у тебя на среднем пальце левой руки не появится золотое колечко. — Она уставилась на него с нескрываемым изумлением, смешанным с обидой. — Ты всегда считала, что я немногим лучше какого-нибудь петуха на птичьем дворе, — пророкотал Маршалл деланно спокойным тоном, но Келси подсознательно понимала, что такое мнение возмущает его и что обида и гнев глубоко укоренились в его душе. — Я могу доказать твою не правоту лишь одним способом, не так ли? — (Она смотрела на него в полном смятении.) — Я отнюдь не отказываюсь от того, что ты так мило мне предложила, Келси. — Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть всю важность сказанного. — Я всего лишь откладываю осуществление.
— Ах, ты…
— Не обзываться! — Его глаза стали твердыми, будто куски оникса.
Она смотрела, как он поднялся и огляделся вокруг — широкие плечи обтянуты тонкой рубашкой, все еще выпачканной в земле, смуглая кожа блестит на солнце. Никогда он еще не казался ей таким умопомрачительно красивым и таким далеким. Им никогда не понять друг друга, это судьба. Чтобы справиться с эмоциями, она прикусила губу до крови. Если он еще раз ее отвергнет, она этого не вынесет.
— Ты понимаешь, о чем я?
— Пожалуй, нет. — Она смотрела на него, не мигая, чтобы на глаза не навернулись предательские слезы. — Я тебя нисколечко не понимаю.
— Если это хоть немного тебя утешит, я могу сказать то же самое о себе, — сухо заметил он, когда повернулся к ней лицом; его глаза снова были мрачны.
— Так зачем же мы тогда женимся? — Гнев придал ей силы, и она рывком встала на ноги. — Мы не подходим друг другу, правда? — Она ощущала жгучее желание сделать ему больно.
— Наоборот. — Его лицо стало жестким, и он внезапно оказался рядом. — Мы идеально подходим друг другу. — Он наклонился и еще раз поцеловал ее, на этот раз бешено, неистово, так что, когда он оторвался наконец от ее губ, она дрожала от страха и возбуждения, а его черные глаза светились самодовольством. — Мы сыграем свадьбу на Рождество.
— Рождество? — Она с раздражением обнаружила, что ее голос дрожит, а щеки заливает горячая волна. — Но ведь до него всего лишь месяц
