Нежная дикарка

понемногу отступать. Что же ей делать? Она не может выставить его перед всеми на посмешище, ведь он, в конце концов, ни в чем не виноват. На первый взгляд после звонка Джейд ничего не изменилось. На самом деле все было по-другому, и не к чему себя обманывать. Этот брак несет ей одно только горе, и неизвестно, хватит ли у нее сил с этим справиться, ведь она так его любит.
Лежа в темноте, Келси тихонько застонала, как от физической боли. Ей было бы намного легче, попробуй рыжая Джейд убедить ее, что Маршалл любит ее, Джейд, но по крайней мере в этом вопросе она была абсолютно права. “Он не способен никого любить!” Разъедающие душу слова Джейд запечатлелись у нее в сердце, будто их выжгли каленым железом. Нужно смотреть правде в глаза — она обрекает себя на жизнь без любви, и необходимо забыть эти глупые фантазии, будто она сможет заставить его полюбить себя и все такое. Ничего у нее не выйдет, он не из таких.
Так лежала она в темноте, терзаясь, мучаясь и лихорадочно ища выхода, и лишь когда первые неверные лучи зари проникли в комнату, Келси забылась неспокойным, тяжелым сном.
Ее разбудил звон будильника. Она спала всего три часа и встала с тяжелой головой. Накануне она обещала матери, что придет к ней с утра, чтобы подготовиться к церемонии, но наотрез отказалась провести там ночь перед свадьбой, о чем ее просила Рут. Она слишком хорошо знала свою мать. Той хотелось пошептаться с дочерью, вызвать ее на откровенность, рассказав о себе в аналогичной ситуации, но Келси о подобном даже и подумать не могла. Ей этого просто не вынести. А может быть, нужно было поехать к маме? Может быть, Джейд со своим ядом туда бы не добралась? Да нет. Эта женщина не остановилась бы ни перед чем, пока не высказала бы все, что у нее на душе.
Хотя до их фамильного дома было недалеко, Келси по дороге почувствовала, что коченеет. День выдался холодный, но, хотя солнце и не грело, его яркие лучи высвечивали каждую веточку безлистных деревьев по обе стороны дороги на фоне серовато-голубого неба. Итак, день ее свадьбы настал! Невероятно, но факт. Она выходит замуж за Маршалла уже сегодня.
Едва она приехала, как события стали развиваться, казалось бы, абсолютно помимо ее воли. Венчание было назначено на два часа, и стоило часам пробить одиннадцать, как мамы привезли двух маленьких подружек невесты, и с этой минуты времени на размышления уже просто не было.
Девочки в длинных платьях зеленого и кремового бархата и коротких плащах того же цвета выглядели очаровательно, и все же, когда после прибытия свадебного кортежа в гостиную, где собрались приехавшие родственники, вошла Келси, по комнате пронесся всеобщий вздох восхищения.
— Ты просто великолепна, дорогая моя, — любовно сказал ее дядя, бывший на этой свадьбе посаженым отцом, когда Рут вывела собравшихся на улицу, где их ожидали машины.
Еще минута — и в доме впервые за утро все стихло, а Келси, не думая о платье, опустилась на диван и отсутствующим взглядом посмотрела в лицо дяде.
— Спасибо, дядя Джордж. — Ее голос был каким-то холодным, бесцветным, и именно так она себя и чувствовала. За последний час, когда она облачалась в изящное платье из роскошного кремового бархата, широкий кринолин и облегающий лиф которого были расшиты вручную множеством крошечных жемчужин, все чувства в ней будто оцепенели. Дополнял костюм длинный, до пят, плащ с широким откинутым капюшоном из того же материала, что и платье, отороченный зеленым шелком под цвет платьев подружек, а вместо цветов она держала в руках большую бархатную муфту, у которой с боков свисали узкие зеленые ленты.
Парикмахер уложил ее волосы в шиньон и перевил шелковыми нитями, унизанными сотнями крохотных жемчужин, однако сверкающее неземное отражение, которое она увидела в большом зеркале, стоявшем в ее девичьей спальне, лишь усугубило ощущение нереальности происходящего, не оставлявшее ее ни на минуту. Она смотрела на умопомрачительно красивую девушку в зеркале совершенно отстранение, будто это была не она. Она здесь не по-настоящему, все кругом тоже не настоящее. Это сон, еще немножко — и она проснется.
Иллюзия нереальности происходящего владела ею до того самого момента, когда она пошла по проходу, не видя вокруг никого, кроме темного, высокого силуэта, неподвижно застывшего у алтаря маленькой, забитой до отказа церкви, но стоило Маршаллу повернуться — и мир рассыпался на множество осколков. Нет, это не сон. Все происходит на самом деле. Когда взгляд его темных, горящих глаз обдал ее жаркой волной, она чуть не сбилась с ноги и не споткнулась лишь потому, что дядя поддержал ее под локоть.
Такого выражения на лице Маршалла, как сейчас, она не видела еще ни разу — то была смесь глубокой покорности, бьющей через край гордости