Нифельшни из Хаоса

же знакомый низкий гул. — Это не слишком их задержит, но пару минут я нам выиграла.
— Тогда быстрее.
Узкая земляная нора, в которой они очутились, вела вверх. И чтобы добраться до поверхности им пришлось ползти почти по-обезьяньи, цепляясь за корни, провода и обломки камней. Марори была уверена, что ей ни за что не одолеть эту полосу препятствий с первого раза, но все обошлось.
— Давай руку. — Хель первой выбралась наружу, помогла ей вылезти.
Марори сощурилась от раскаленного ветра в лицо, хоть что-то в ней с радостью отозвалось на его болезненный сухой поцелуй.
Пустошь была усыпана костями и каменными истуканами самых причудливых форм и размеров, как будто они попали в рабочий кабинет сумасшедшего скульптора, который пытался найти идеальную форму, но всякий раз творил лишь уродливую пародию.
— Это же… — Марори побежала вперед, стараясь не обращать внимания на то, что с каждой мину/той крылья становятся все тяжелее, и собственный огонь стекает на спину, обжигая и выуживая из тела слабые попытки держаться.
Порождения. Множество, сотни или даже тысячи. Целая каменная армия тех, кто отказался покориться узурпаторше. Тех, кого Тринадцатая связала свое кровью и кому пообещала свободу, когда все закончится. Заблудшие души давно отгремевшей войны, которые стали мерзкими голодными отголосками старой вражды.
Тринадцатая нашла слова, чтобы убедить их встать на свою сторону Отыскала в каждой несчастной твари иску разума — и раздула ее до жаркого пламени.
— Сатис! — Марори, не обращая внимания на слезы, слепо бежала вперед. — Сатис, пожалуйста, отзовись!
Как же его здесь найти, среди тысячи бесформенных, с трудом узнаваемых каменных истуканов? Как отыскать верного, преданного до конца друга.
Того, кто задолго до начала этой не оглашенной войны, подставил свою спину, чтобы смертельные обстоятельства не превратила хрупкую беглянку в мокрое место. Ее бесконечно близкий друг. Единственная искра разума в этом царстве Хаоса. Тот, кто показал, что не все они сжираемые злобой и голодом чудовища.
— Сатис! — От обреченного крика голос сорвался на хриплый вой. — Сатис, пожалуйста! Ты не мог угаснуть. Ты не мог оставить меня одну! Пожалуйста, пожалуйста…
Она обещала покой его израненной душе. Обещала, что сможет защитить также, как он защищал ее: самоотверженно, без оглядки на собственную жизнь.
Они всегда были вместе: сопливая девчонка, которая просто хотела выжить, и ее верный страж.
— Ты же поклялся… — Она смахнула слезы. Слишком много потерь для одного дня, слишком много боли для одного расколотого сердца. — Ты же поклялся, что всегда будешь рядом и пойдешь со мной до конца.
— Мар, — позвал ее встревоженный голос сестры. — Мар, у нас… кажется, новая проблема.
Марори обернулась, слепым взглядом уставилась на катящуюся в их сторону красночерную бурю, впереди которой, словно непотопляемый корабль, шествовала Темная.
За пределами стен ей не нужна была маскировка, и теперь Крээли с наслаждением обнажила свою истинную природу.
Хель попятилась, вопросительно уставилась на сестру.
А Марори безразлично разглядывала крылатую, покрытую толстыми каменными пластинами фигуру, в которой от Крээли остались разве что ртутного цвета глаза на некоем подобии лица. Четыре метра? Пять? Или больше? Какая разница, сколько роста в возрожденной богине, если она все равно им не по зубам.
— Сотни три. — прошептала Хель. кивая на шипящую, скалящуюся в голодном предвкушении скорой трапезы толпу не-мертвых за спиной Темной. — Что будем делать, сестренка?
Марори смахнула слезы.
Это конец.
Даже если Темная не убьет их сразу, она больше не допустит ошибки и не позволит своим подопытным крысам сбежать из клетки.
— Мы будем умирать стоя. Хель. — со злой усмешкой сказала она. — А напоследок собьем позолоту с этого золотого болванчика.
— Это хороший план, сестренка.
И Хель сделал то, чего не делала никогда раньше — крепко взяла ее за руку.
— Я предлагаю вам сдаться, — сказала Темная.
Не сказала — прогудела, словно дикий ветер в каньоне. Марори заложило уши, в голове зазвенело. Голос богини, как оказалось, был ничуть не менее убийственным, чем она сама.
— Мне не интересно убивать вас, как двух мокрых зверьков, которые решили, что вырваться из клетки и сбежать — это почти одно и тоже.
— Если она еще хоть слово скажет, я сдурею, — морщась от боли, прошептала Хель. Ее ладонь вспотела, но пальцы сжались вокруг руки Марори еще крепче.
— Если хочешь и можешь — попробуй нас взять! — выкрикнула Марори Темной.
Та выдохнула — и воздух вокруг наполнился удушливыми