Нифельшни из Хаоса

была, Клыкастый. Теперь меня туда ни за какие коврижки не затянуть.
Быстро, стараясь держаться подальше от тех немногих стен, что уцелели и теперь грозили вот-вот рухнуть, они добрались до каменного прохода, на полпути встретив Хель и грузно топающего следом Сатиса. Он молча протянул Марори тамакату.
«Вот так совсем хорошо, — с нарастающим сумасшедшим азартом подумала Марори, смыкая пальца на древке. Странный глаз больше не кровоточил, но его зрачок пылал как никогда яростно и безумно. — Я знаю, что вы оба там. И мне очень нужна ваша помощь, чтобы еще пару раз спасти этот мир. Даже если он сделал все, чтобы заслужить вечные муки в руинах».

По ту сторону каменной арки расстилался черный непроницаемый туман. Хорошо просматривалось лишь небольшое пространство перед главным входом в академию. Со стороны это выглядело странно: в погожее (на редкость в последнее время) утро на Дра’Мор будто наползала огромная грозовая туча. Но наползала по земле, как будто с неба ей было недостаточно хорошо видно, в кого пускать свои электрические разряды.
Марори заняла место между Крэйлом и Сатис ом, рядом, продолжая обмениваться злыми шутками в адрес друг друга, стояли Магистр и Вандрик, с другой стороны — Ти’аль, Марроу, Кулгард. Хель остановилась за ее плечом, похрустывая пальцами, словно боксер перед чемпионским поединком. Марори внимательно посмотрела на каждого, обещая себе ни за что на свете, даже если будет в смертельной опасности, не потерять из виду ни одного из них.
— Мне кажется, или нам несут угощения? — Хель с нервным смешком кивнула в сторону отделившейся от тумана точки.
Вскоре точка приобрела очертания человеческой фигуры, а еще через несколько минут превратилась в высокого крепкого мужчину в черной форме с одним единственным опознавательным знаком: серебристой брошью в виде перечеркнутого круга. Мужчина шел неспешно, глядя прямо перед собой, как будто размышлял о том, с кем лучше вести диалог. Это ведь переговорщик, кем еще ему быть?
— Дамиан, старый бес. — Мужчина остановился в десятке шагов, жестом предлагая Магистра подойти ближе.
— Рад тебя видеть, Хоуп, — спокойно и даже лениво поздоровался Дамиан и вышел вперед. — Кажется, мы не виделись целую вечность. Помнится, ты обещал выпить со мной самой дорогой забористой дряни, какую только можно найти в Мараабаре.
Его собеседник пожал плечами, скрестил пальцы в белоснежных перчатках.
— Много работы, сам понимаешь.
— Да, времена сейчас неспокойные, нужно каждый день и каждый час быть начеку.
— Послушай, — Хоуп свысока осмотрел стоящих за спиной Магистра студентов, хмыкнул,
— я уже и так сильно нарушаю предписания, говоря с тобой тет-а-тет.
— И какие же у тебя предписания? Запечатать нас к чертям?
— Сам понимаешь. — Печатник безразлично пожал плечами. — Подумал, что раз мы когда-то плечом к плечу растили вот таких вот оболтусов, будет нечестно не дать тебе шанса взять ноги в руки и убраться, пока есть возможность. Ребята за моей спиной настроены вовсе не так дружелюбно, как я.
— Это не дружелюбие, Хоуп. Это трусость. Я не поджимаю хвост, как побитая сука, и не буду учить этому своих студентов.
— Там, как я вижу, не только твои студенты.
— Мы все сейчас дра’морцы! — выкрикнул тонкий девичий голос из толпы. Его подхватили остальные.
Хоуп удрученно покачал головой, потер ладони.
— Слушай, Дамиан, кончай дурить. Ты же знаешь, вы ничего не сможете сделать. Мы возьмем Дра’Мор и запечатаем это место и все вокруг него. Альтернативы нет, и ваши попытки переть против системы выглядят смешно.
— Смешно выглядишь ты. — Дамиан позволил себе нотку брезгливости. — Когда-то ты был лучшим Мастером плетения среди моих преподавателей, тебя уважали. А потом ты продался Совету.
— Рыба ищет где глубже. — Хоуп даже не пытался отпираться. — Это грязная работа, согласен, но кто-то должен ее делать. Не все такие патологические чистюли, как ты.
— Если ты пришел только затем, чтобы убедить меня и моих студентов поджать хвосты, у тебя ничего не выйдет. Даже не трать время. В свою очередь, очень советую потратить красноречие на своих сподвижников, потому что мы готовы пойти до конца, чтобы отстоять свой дом.
— То есть ты мне… угрожаешь? — Лицо Хоупа в один миг растеряло благодушие, стало каменным и надменным. Он сбросил маску и стал самим собой: печатником, который, не раздумывая, по решению Совета сотрет в порошок не одну сотню жизней. — Меня предупреждали, будто ты окончательно свихнулся, но я был уверен, что хоть капля разума в тебе осталась.
— А я не сомневался,