Нифельшни из Хаоса

своей очереди. А потом резко хватанула потрошителя жадным до смерти лезвием тамакаты. Рука печатника вместе с плечом отделились от туловища, тело осело на подогнувшихся ногах. Лезвие косы с влажным свистом выхватило веер алых брызг.
Краем глаза Марори заметила смазанное движение, вскинула руку, только в последний момент прикрывшись от удара в основание шеи. Удар был такой сильный, что она зашаталась, едва не упала. Красный клинок, зловещий на фоне синего неба, раскроил ее противнику череп. Крэйл выдвинулся вперед, принял на себя шквал адской рубки, зашипел, оскалил окровавленные зубы. Ударил снова: просто и грубо, тяжело, сметая противника, словно лопнувший воздушный шар.
Рядом махнул топором Кулгард. Один удар — еще один проломленный череп, свежая порция кровавых комков брызжет в разные стороны. Ти’аль с беспристрастным лицом взмахивает мечом, и звонкая сталь поет странную песню. Лопаются мышцы, режутся кости, стоны замирают на мертвеющих губах. Стук, скрежет, вопли и шипение. Бойня. Рядом топчется какая- то испуганная эльха без руки: из обрубка хлещет кровь. Девчонка шатается — и печатник просто прожигает ее насквозь.
— Убью, тварь! — в ярости шепчет у него за спиной серафим и безжалостно сминает его череп стальной пятерней. Брезгливо стряхивает осколки костей и серое вещество.
Рядом всплывает окровавленное лицо Хель. Чья это кровь? Ее? Печатников? Безумно хохочет бешенный и жадный до крови шанатар. Рубит без устали Кулгард, круша врагов здоровенным окровавленным стальным протезом.
Нет в войне ничего красивого. Только кровь и кишки, только жизнь, которая не стоит и пол вздоха.
Кажется, кто-то кричит над толпой: «Отступаем! Назад, в оборону!»
— Добивать всех! — зло шипит в ответ Дамиан.
Потрошители со злым улюлюканьем рвутся вперед.
Марори с трудом разбирала происходящее. Помнила лишь, что, когда выдохлась, рядом оказался Сатис, заботливо прикрывший ее от парочки ударов. На лице проклятокровного не было и тени страха, лишь немой вопрос: цела, жива?
— Да, в порядке.
Она осмотрелась, втянула носом соленый от крови воздух. Сколько же туг трупов?
Зашаталась, но и здесь Сатис подоспел вовремя.
— Они ушли?
Порождение кивнуло.
Неужели? И не пришлось звать на помощь армию? Все… уже позади?
— Тринадцатая…
Марори оглянулась, пошарила взглядом, пытаясь найти источник голоса.
— Тринадцатая, — позвал он снова.
— Вандрик?
Шанатар лежал у самой обочины, приваленный двумя изуродованными телами печатников.
— Сатис, помоги!
Тенерожденный легко снял с Шаздиса-старшего трупы. Марори беззвучно охнула: на шанатаре буквально места живого не осталось.
Из правого бока торчал обломок меча, которым Вандрика, словно муху, пришпилило к земле. Марори присела на колени, попыталась было взяться за сталь, но поняла, что руки перестали слушаться. В складках ладоней запеклась кровь, пальцы не гнулись и отчего-то предательски дрожали.
Как же так? Это ведь непобедимый Вандрик Шаэдис, тенерожденный, который имеет на своем счету убитых Неназванных?! А здесь… здесь не было противников, равных ему по силе.
Марори вскинула голову, попыталась рассмотреть среди ушедшей далеко в сторону схватки знакомую белобрысую шевелюру. Знала, что бессмысленно, но должна была поймать хотя бы намек на то, что Крэйл жив.
— Кажется, у меня проблемы, — пробормотал Вандрик, уставившись на кусок железа, вокруг которого расползалось пятно крови.
Он дышал часто и неглубоко, как-то неуклюже прижимал руку к боку рядом с торчащим обломком. Марори молчала. Что тут говорить? Клинок застрял аккуратно с правой стороны, наверняка пробил печень. Места для раны хуже не придумаешь.
— Мне нужно его вытащить, — сказала Марори, примериваясь к обломку. На режущей кромке остались вмятины от чьего-то меча или топора, на зазубринах виднелись кусочки кожи.
— Брось, Тринадцатая, мы оба знаем, что я не жилец. — Вандрик кашлянул, осклабился — и вдруг стал так до боли похож на Крэйла, что Марори невольно отшатнулась, часто-часто заморгала, чтобы развеять наваждение. — У меня осталась пара минут.
— Ты такой же упрямый, каким и был, — пробормотала она, как только волна паники схлынула. Her, это не Крэйл. Слава темным и Светлым, совсем не Крэйл!
— Значит, вспомнила. — В его глазах появилось немое разочарование. — Жаль. Я тут как раз раздумывал над тем, чтобы облегчить душу перед тем, как отправляться в пекло.
— Поздновато для признаний, не находишь?
— Пожалуй. Мы выигрываем? — пробормотал он чуть заплетающимся языком, стуча зубами. Заметно побледнел