Нифельшни из Хаоса

неожиданно для всех, грубо рявкнула: — А ну успокойся, каменная задница, иначе превращу в щебенку!
Марори ни на минуту не сомневалась, что таким образом послушания от вынужденных пленников не добиться, но она ошиблась, потому что желтое скопление замерло, словно пойманное в капкан. Хель довольно хмыкнула.
— Хорошая душонка, а главное — умная, чувствует, с кем не стоит связываться.
Марори даже позавидовала сестре: вот бы ей так же просто одолеть сопротивление своего подопечного. Тем более не она, а он ее выбрал. Она чувствовала это внимание, ощущала взгляд, как будто кристальные души имели глаза.
Медленно повернулась, сосредотачиваясь только на своих ощущениях.
Он сидел в самой дальней клетке: огромный, похожий на разломанный ромб, угольно-черный кристалл. Единственный, состоящий всего из пары фрагментов, а не из множества мелких крошек, как остальные. И Марори остро ощущала его пульс, который волнами накатывал на нее, грозя из простого бриза превратиться в разрушительное цунами.
«Ты не хочешь с ним связываться, — подсказала Тринадцатая. — Поверь, оно тебе совсем не нужно».
Марори и рада была бы избавиться от такого подопечного, но не знала ни единой возможности противостоять их взаимному притяжению.
— Марори, не трогай… — откуда-то из-за спины раздался взволнованный выкрик Крэйла.
Она очнулась за миг до того, как осознала, что стоит около клетки и тянет руку к притягательной мгле. Пальцы утонули в каменной плоти, словно та состояла из черного тумана.
Голову, словно удар кнута, прошибла острая боль. Марори отшатнулась в сторону, но хватка кристалла была слишком сильной. Ее неумолимо затягивало внутрь, словно мошку в отравленную сердцевину хищного цветка.
Больно и холодно. Ненависть, страх, раздражение, адская мука из-за несбывшихся замыслов. Пустота, которая пожирает сама себя. Презрение. Тщеславие.
Отрава штурмовала ее сознание с таким напором, что Марори почти поверила — мозги не выдержат, расплавятся в неспособную мыслить кашу. Не помогали ни попытки сосредоточиться, ни попытки подчинить душу. Переиграть бестелесного, давно умершего врага — что может быть «проще»?
Марори и сама не до конца осознала, почему же смогла освободиться. Просто в один миг ее мысли снова были свободны от жалящих присосок чужого сознания.
Отошла, обхватила себя руками, мелко подрагивая от приступа неконтролируемой ярости.
— Ну, здравствуй, Ардей, — вырвался из ее горла злой свистящий шепот. — Давно не виделись.
— Мар! — Крэйл схватил ее за плечо, оттащил назад, хоть кристальная душа за вибрирующими прутьями никак не могла к ней дотянуться. — О чем ты вообще думаешь?!
— Это — Ардей, — сказала Марори, потихоньку переводя дыхание и пытаясь мысленно сосчитать ритм собственного сердца. — Я его не трогала, он сам ко мне потянулся.
— Сукин сын не хочет оставить тебя в покое и после смерти. Жаль, что нельзя угробить его еще раз.
Хотя…
Крэйл подался вперед, и на этот раз Марори поймала его за руку, задержала. В голове быстро зрел план. Безумный и мало осуществимый, очень опасный и с ничтожными планами на осуществление. В общем, как обычно. Но зато если выгорит…
Марори улыбнулась собственным мыслям. То, что минуту назад пугало ее до боли в желудке, теперь превратилось в возможность, которую они должны использовать.
— Он почти связался со мной, — сказала Марори негромко, хоть ее слова ровным счетом ничего не значили для оживших камней. Эта «магиям действовала лишь в обратную сторону. — И если мы свяжемся полностью, то, вероятно, я смогу проникнуть в какую-то часть его воспоминаний. А если так, можно попробовать узнать, что планировала Лига, и каким образом они держали связать с Темной. Не уверена, что это даст так уж много, но будет глупо даже не попытаться.
— Хрена с два, — безапелляционно отрезал Крэйл. Он и секунды не раздумывал. — И думать забудь. Хватит совать в себя всякую дрянь, Кусака, и на этот раз я не собираюсь менять свое решение.
В зале повисла гробовая тишина. Даже Дамиан, который никогда не допускал подобных препирательств в своем присутствии, на этот раз отмалчивался и не собирался вмешиваться. Потому что — Марори это знала — они понимают, что в ее словах есть смысл.
— Боюсь, Клыкастый, мне не нужно твое разрешение, чтобы сделать то, что я собираюсь сделать.
Его взгляд стал совершенно черным, непроницаемым. О чем думает? Злится или волнуется? Негодует из-за непослушания или размышляет, стоит ли уступить?
— Хорошо, делай, как знаешь. — Холодно и безразлично ответил Крэйл, как будто за эти несколько секунд выжег из себя все настоящее, все, что могло болеть