Нифельшни из Хаоса

Тринадцатая ликовала и надеялась, что ни Ардей, ни Флоранция не умерли сразу, а еще долго мучились, истекая кровью и сгорая от страха, зная, что каждый следующий вдох может стать последним.
— Они здесь, — предупреждая гневную тираду спрыгнувшего следом Марроу, сказала Марори. Кивком указала на погнутый бронзовый наконечник люстры: — Где-то под этим.
Говорить о том, что «видит» под нагромождением манящий огонек, не стала, боясь, что Марроу попытается вмешаться. Потому что и сама боялась, что вопреки всему снова добровольно идет в клетку. Оставалось верить, что иногда и котенок может стать тигром в клетке льва. И еще неизвестно, кто в итоге станет палачом — охотник или жертва.
— Ну и как нам их достать? — Эрелим поморщился. Мысль о том, чтобы вытаскивать из-под люстры остатки тел определенно была ему не по душе. Да и Марори тоже. — Надеюсь, ты не будешь снова трогать Плетение?
— Здесь слишком много дыр. Придется поработать руками. И побыстрее, пока эту штука, — Марори указала на сгусток у себя над головой, — не погасла. Боюсь, чтобы сделать вторую, придется разнести тут все к чертям.
Они вытащили из завалов несколько прочных досок и, используя их, как рычаги, принялись расчищать каменную насыпь. Молча, лишь изредка выплевывая сквозь зубы проклятия, когда очередной валун ни в какую не желал вываливаться с насиженного места. К тому времени, как у обоих от боли отваливались руки, гора не стала меньше и на треть.
«Боль — твой самый верный союзник, Марори, потому что она пока у тебя болит — ты жива».
И то верно.
Они с эрелимом не присаживались и не останавливались. Камень за камнем, выуживая каждую крупицу силы из натруженных мышц, продолжали трудиться.
— Мар, смотри. — Эрелим отодвинулся чуть в сторону, поддел носком кусок треснувшего кувшина — и в тусклом свете показался пучок грязных белых перьев.
Он махнул рукой, попятился, медленно убираясь подальше, пока Марори продолжила раскапывать находку. Кусок за кусок, доставая из-под обвала… лишь перья.
— Ее там нет, — сказала с облегчением. И в то же время с неясной тревогой. Если от Флоранции не осталось ничего, кроме перьев, то… где же ее тело?
— И слава Светлым, — торопливо ответил Марроу. Он даже не скрывал, что испытывает облегчение.
— Плевать на нее, — Марори смяла перья руками, чувствуя, как собственные призрачные крылья тяжело оттянули плечи. Встряхнулась, пытаясь собраться с мыслями и жалкими крохами сил. — Мне нужен Ардей. Так и будешь сидеть там, словно пень, или поможешь?
Эрелим помог.
Боги знают, сколько времени ушло на то, чтобы разобрать большую часть насыпи. Попадалось все: хрустальные «капли» люстры, бронзовые рожки, остатки лампочек, стекло и мраморные сколы. Но ничего, что бы дало хоть малейший намек на Ардея.
Они с Флоранцией словно исчезли.
Марори тяжело опустилась на мраморную глыбу, перевела дух, чтобы не расплакаться от бессилия. Израненные пальцы мелко дрожали, а вместе с ними каждая мышца в теле. Хотелось с головой укутаться в какой-то анабиоз и провести там так много времени, сколько понадобиться, чтобы найти исцеление для Крэйла.
— Нильфешни, нам лучше убираться отсюда, — стараясь говорить мягче, предложил Марроу. — По- моему, все здесь скоро грохнется нам на головы.
— Я никуда не пойду, пока не найду перчатку. А ты можешь валить на все четыре стороны.
— Хрена с два! — Эрелим схватил ее за плечи, заставил встать на ноги и тряхнул так сильно, что у Марори хрустнули шейные позвонки. — Я не для того тащился за тобой, чтобы смотреть, как ты гробишь себя ради непонятно чего.
— Ради единственного человека, который значит для меня все, — прямо ему в глаза, ответила она. Жестко и четко, надеясь, что ревность сделает свое дело и эрелим, наконец, оставит ее в покое. — Ты хочешь правду, небеснорожденный? Хочешь правду о темных? А как тебе такая правда: плевать мне на весь мир, на Равновесие и на всех живых, если в этом мире не будет моего Клыкастого. Потому что мы для друга не просто два сердца. Мы — одно целое. Одна кровь и одна жизнь на двоих. И если я причинила ему боль, то мое тело испытывает те же страдания, что и он, только во сто крат сильнее. И единственная причина, почему я до сих пор на разорвала Равновесие на куски — Крэйл. Этот сраный мир живет до тех пор, пока живет моя надежда спасти своего шанатара. Поэтому, небеснорожденный, лучше уходи и попытайся насладиться последними днями или часами своей жизни. Вероятно, скоро всего этого не будет.
Эрелим посмотрел на нее так, будто она хлестнула его по щеке. И в ответ ударил ее наотмашь. Сильно, так что искры из глаз посыпались. Марори закусила губу, зарычала, чувствуя, как к горлу подступает волна