Нифельшни из Хаоса

изувеченные когтистые пальцы рвут рубашку и царапают плоть. Судороги делали ее злой и вместе с тем растерянной перед собственной слепотой. — С самого начала, Марроу. Им был нужен… Крэйл. А я была просто приманкой. Темная все это придумала. Она не сошла с ума, как придумал Вандрик, она увидела Крэйла после того, что с ним сотворила моя кровь — и сразу все поняла. Она хотела владеть им единолично, но Вандрик не позволил. И тогда Темная сбежала.
— Мар, тебе нужно прилечь, ты еле на ногах стоишь.
— Все это время, Марроу, она плела интриги: стравливала дознавателей друг с другом, сделала так, чтобы внутри Ложи появились свои, послушные ей, серые кардиналы. Она извратила все, к чему прикоснулась.
— Она же Темная, — пожал плечами Марроу.
— Дамиану подсунули эти души. И кто бы это ни сделал — он знает обо всем, что тут творится. Ардей был нужен, чтобы сделать меня чертовой колбой с ядом. А я… отравила Крэйла.
— Ни фига не понимаю, что ты говоришь, если честно, — недовольно бросил эрелим.
— Я пытаюсь сказать, что все это время среди нас был предатель. Кто-то достаточно близкий, вхожий везде. Тот, кто может задавать вопросы и не вызывать подозрений, кто видит и слышит все.
Она отшатнулась от Марроу, в ответ на что заслужила его рассерженный взгляд.
— И не нужно так на меня смотреть, эрелим. Мы оба знаем, что тебе больше всех выгодно, чтобы Крэйл перестал существовать.
— Ага, чтобы он стал хреновым монстром, да? Я ненавижу его, и ты верно сказала — мы оба знаем почему. Но я не лезу в дерьмо только потому, что где-то в нем лежит ключ к коробке с секретом. Думай, что хочешь, нильфешни, но, по-моему, ты перестаешь быть собой. Марори, которую я знаю, никогда не страдала паранойей.
— И поэтому у нее украли сердце, — отозвалась она. Вздохнула. — Извини. Конечно же, это не ты. Но предатель среди нас. Прямо сейчас он где-то здесь, в Дра’Море.
Эрелим с облегчением улыбнулся.
— Что ты предлагаешь?
— Я пока не знаю. Голова как ватная. Пол жизни отдала бы за пару часов нормального сна.
Марроу молча притянул ее к себе, опустился прямо на пол, потихоньку прислонился к стене. И осторожно, как фарфоровую вазу тонкой работы, сжал Марори в объятиях.
— Спи, нильфешни, я постерегу тебя ото всех.
— Ты бесценный друг, Марроу, — прошептала она, сквозь сон чувствуя его прохладные губы на своем разгоряченном лбу. Это было приятно и успокаивающе, как будто душу погладил солнечный луч. — Ума не приложу, почему ты еще возишься со мной.
— Планирую отвоевать, разве непонятно?
Она устало улыбнулась его шутке и провалилась в сон, чтобы в туманах прошлого отыскать ответ на единственный важный сейчас вопрос.
И когда нашла его, то проснулась от собственного крика.
Судя по тому, как всполошился Марроу, он тоже задремал, хотя все еще крепко сжимал ее в руках.
— Что? — Он быстро осмотрелся, потянулся за пистолетом. И успокоился, когда понял, что стрелять не в кого. — Мар, что снова?
— То, что она забрала у меня из груди, — Марори прижала ладонь к основанию шеи, чувствуя, что дыхание сбивается от ужаса. — Она сказала, что собирается оживить Светлого Таноса. Но… Это тоже была ложь. Все так очевидно!
— Забрала из груди? — не понял Марроу.
— Да. Тогда, в Хаосе, когда…
— Ты приходила за мной, — закончил он, почувствовав ее промедление.
— Это был кристалл, — Марори оставила его слова без внимания. — Мое проклятие!
Она вскочила на ноги, но остановилась. Куда бежать? Что делать? Ведь уже все равно слишком… поздно. Темная с самого начала не совершила ни одной ошибки, каждый ее шаг был подчинен лишь одной идее, и она ни разу не оступилась.
— Вандрик же предупреждал, — рассеянно бормотала Марори, то сжимая, то разжимая изувеченную руку. — Я же была всего лишь кормушкой для его настоящего шедевра. Кормушка, которая не захотела быть вещью. Но настоящее проклятье — не я. Совсем не я.
Реальность оказалась такой сокрушительной, что под ее гнетом хотелось сломаться, сложиться пополам и перестать существовать, чтобы больше не чувствовать рвущего на куски отчаяния.
— Она не будет воевать с нами, Марроу, — голос Марори погас до бесцветного шепота. — Крэйл будет. Она отравит его собой, а мой кристалл сделает остальное. И без моей крови. Сука!
Марори в сердцах пнула пол, чувствуя себе ребенком, у которого отобрали самое ценное, и который ничего не может сделать, чтобы вернуть украденное. И лишь бессмысленно, по-детски, выплескивает зло на все, что попадается под руку.
— Ты не видел его… другим. — От воспоминаний о Крэйле в образе огромного монстра, побеждающего Неназванного, хотелось загородиться руками, как