Нифельшни из Хаоса

от страшного сна. — А тогда он был лишь в самом начале своей трансформации. Как и я, — горько улыбнулась Марори. — Часть пазла без основных кусочков. А теперь будет весь: Проклятие Крээли и Таноса. И никому из нас с ним не справиться. Даже всей армии Хаоса.
Марроу так и остался сидеть на полу, лишь как-то устало запрокинул голову, разглядывая потолок, словно искал там ответы на незаданные вопросы.
— Ты справишься, нильфешни. Ну, или дашь ему себя убить, и тогда уже не будет иметь значения ничего, ведь Равновесие сгорит — и мы все вместе с ним.
— Я не смогу, — пробормотала она.
— Значит, стоит сказать Дамиану, чтобы предупредил всех о твоих планах отдать нас на съедение твоему клыкастому убийце. Ну, знаешь, чтобы как в тех дурацких фильмах про войну — каждый смог попрощаться, сделать какую-то глупость или типа того. Перед смертью.
— Ненавижу тебя! — выкрикнула она, убегая прочь.
— Потому что знаешь, что я прав, — ей в спину бросил эрелим.

Гром грянул среди ясного неба.
Прямо посреди ночи. Что-то было не так.
Марори долго валялась в постели, не могла сомкнуть глаз, перебирая все возможные варианты развития событий. И — ничего. Никакого решения. Даже если пойти в Хаос и попытаться вырвать его их когтей Темной — что это даст? Где гарантия, что он до сих пор «он», а не переродившееся проклятие, обещанное убитыми богами?
И все-таки ее сморил сон: тяжелый, тревожный, в котором она видела рвущееся на части Равновесие, и шагающего ей навстречу Крэйла в том ужасном обличии, в котором она уже однажды чуть его не потеряла. И в этом ночном кошмаре у нее не было слов, чтобы его остановить. Были только весы, на одной чаше которых лежало ее сердце, а на другой — жизнь множества невинных людей. Была только тамаката: тяжелая, зловещая, с окровавленным взглядом в единственном глазу, в котором не было ничего, кроме осуждения.
Марори села, в два счета сморгнула сон. Тревога. Странная, тянущая тревога, холодящая руки и ноги, беспощадно убивающая любые попытки сопротивляться.
Поднялась, нашарила в углу древко тамакаты и замерла, когда увидела тяжелую тень на фоне стены, залитой светом алой луны.
— Не кричи, — сказала тень до боли родным голосом.
— Крэйл? — Марори прижала к груди изувеченную руку. Там, под ребрами, забилось сердце надежды. Может быть, все это просто страшный сон? Вот сейчас она откроет глаза и…
— Я предлагаю тебе пойти со мной, — вместо ответа сказал он, по-прежнему не торопясь выходить из темноты.
— Куда?
— В новый мир, Наследница Хаоса. — Она скорее почувствовала, чем увидела злую усмешку. — Равновесие уже начало распадаться, ты это чувствуешь, да?
Она тупо кивнула. Сделал шаг навстречу, пытаясь поймать его за руку — и ухватилась за пустоту. Всхлипнула.
Открыла глаза, поняв, что плачет во сне. Проклятая слабость все-таки нашла выход. Подкараулила во сне, когда она была совершенно беспомощной перед собственной болью.
И все же… что-то в самом деле было не так.
Марори смахнула слезы, пытаясь сосредоточится на происходящем. Как будто ничего: тихо, мирно, и даже тамаката стоит в углу, поглядывая на нее мрачным окровавленным глазом. Взгляд Марори наткнулся на окно, за которым, словно тонкая пленка мыльного пузыря, слабо трепетала радужная пелена — странно тонкая и покрытая паутинкой трещин. Пока она пыталась понять, что происходит, паутина стремительно увеличивалась в размерах, превращая безупречное полотно в странное чернеющее тлеющими росчерками нечто.
Проклятье!
Марори успела отскочить за миг до того, как оболочка Равновесия лопнула по швам, словно слишком раздутый воздушный шарик: взорвалась с оглушительным грохотом, сокрушая, разбивая неприступные стены Дра’Мора, словно кубики детского конструктора.
Ударной волной Марори отшвырнуло в другой конец комнаты, расплющило об стену, как тряпичную куклу. Перед глазами распустилась алая, напитанная кровью боль, от которой не спрятаться. Марори попыталась подняться на ноги, но ее словно придавило к стене. Барахтайся, кричи — без толку, потому что слова тонут в грохоте.
Нечеловеческим усилием воли Марори все-таки потянулась вперед, стиснула зубы. Еще немного, еще чуть-чуть. Пальцы сомкнулись на древке валяющейся рядом тамакаты, отчего ладонь сразу приятно потеплела, а давление на грудь немного ослабло. Ровно настолько, чтобы подняться на ноги и выскочить наружу. За секунду до того, как пол раскололся на части, и несколько крупных глыб засосало в стремительно образовывающийся черный водоворот на месте разрыва.
— Мар!