Нифельшни из Хаоса

песок зловонным содержимым своей головы — и упала. Марори не смогла отказать себе в удовольствии припечатать ее башку пяткой, отчего странное подобие мозгов не-мертвого брызнуло во все стороны.
Хель атаковала следом, выпроваживая группу хрипящих тварей на безопасное расстояние всего парой метких ударов. Щелк — и кто-то валяется без руки, щелк — и огненная плеть выбивает из тела противника целые снопы крови.
Марори подняла голову лишь на миг, чтобы увидеть, что где-то над их головами все еще существует небо. Странный, почти умиротворяющий в своей обреченности раскаленный небесный свод, треснувший сразу на несколько частей, откуда им на головы стекали прохладные капли дождя. Что-то настолько чужеродное для этого места — и живительное для них с Хель, чужачек, которым здесь никогда не были рады.
Согнулась, уходя от жадной челюсти — и ударила, ощущая сиплый вздох и выдох через застывший в унылом удивлении рот. Для приличного замаха слишком тесно — Марори, сжав зубы, сделала шаг назад и снова вперед, в некоем подобии идиотского танца, где ее партнером была смерть, и жажда убить каждое живое или мертвое существо, которое встало на пути к Крэйлу.
Лезвие Энигмы вошло в плоть, погружаясь до самой кости, прочертив черную борозду на незащищенной груди. На смену мертвому телу вылезла какая-то воющая тварь, которую Марори отогнала метким попаданием огненной сферы в самую рожу.
Твари начали пятиться, скуля, кувыркнулся через трупы своих дохлых собратьев, роняли примитивное оружие и отступали, распечатывая кольцо, давая надежду на то, что им с Хель все-таки удастся выбраться наружу.
Хель тяжело дышала: кровь стекала из ее распухшего носа, глаза смотрели с какой-то звериной мольбой. Она хотела еще, не желала останавливаться. И тут же щедро перехватила не-мертвого по ногам, рассекая его буквально надвое. Тварь упала, растеклась в грязную лужу, которую тут же затоптали ее собратья.
Твари все-таки отважились на второй заход, рванулись вперед, понеслись на них неудержимой лавиной. Кому-то Марори срезала голову, раскроил чью-то грудную клетку одним точным ударом. Каждый раскромсанный враг — еще один шаг навстречу к Крэйлу. Со смехом, с бесшабашной смелостью, без оглядки, с какой-то хмельной радостью..
— Map! Map! Они уходят…
Марори не сразу поняла, что это не не-мертвый вцепился ей в руку, а Хель отчаянно трясет, привлекая внимание, удерживая на месте для необходимой им обеим передышки.
В самом деле — прихвостни Темной расползались, прятались по щелям, словно почуявшие хищника травоядные. Какая-то часть ее, уже вдоволь попробовавшая смерти, жаждала догнать каждого — и выпотрошить, как докучливое насекомое, не оставить следа этой проказы, но, слава Темным и Светлым, рядом была сестра и она надежно держала ее за руку.
— Выдохни, Мар. Они свое получили.
В самом деле. Получили.
Марори посмотрела на все перепачканное в черной жиже лезвие Энигмы, наклонилась, срывая с мертвой туши подобие одежды и не спеша, любовно, приводя в порядок дыхание, вытерла грязные потеки. Глаз дико трепыхался в своем заточении, а огонь в вертикальном зрачке почти физически опалял ее собственный взгляд.
Выдохнуть, осмотреться. Без преувеличения — гора тел, над которыми уже поднимается сладковатое зловонное облако. Они с Хель, не сговариваясь, прикрыли носы руками и синхронно посмотрели туда, откуда разносилось эхо едкого хохота.
— Самое время встретится с «мамочкой» твоего принца, — прошипела Хель.
— И с ней лучше не разговаривать по душам, — сказала Марори.
Оглянулась, чтобы убедиться — аномалия исчезла.
И дорога назад — тоже.
Теперь оставалось лишь вернуть Крэйла — и сжечь Хаос к чертям собачьим.

— Слишком тихо, — сказала Хель, когда они с трудом, помогая друг другу, перебрались через огромный, наполненный какой-то булькающей кислотной дрянью разлом. — Где фанфары? Где музыка и предложение сдаться? Не так я себе конец света представляла.
Марори только кивнула. Не стала говорить, что даже рада такому повороту, потому что больше всего боялась увидеть Крэйла… другим.
Они прошли еще немного, затравленно озираясь по сторонам, пытаясь найти в пустошах хоть какие-то проблески жизни, пусть и исковерканной Хаосом. Но не было совсем ничего. Только чем дальше шли, тем сильнее менялся ландшафт. Теперь приходилось буквально петлять между разломами, тратить кучу времени, чтобы найти хотя бы какое-то подобие тропы, хоть крохотную перемычку между рытвинами в земле, из которых доносились булькающие шипящие звуки, а иногда — стоны,