Нифельшни из Хаоса

не хотелось, потому что даже короткий вдох разрывал легкие. — И я тебя вытащу.
Крэйл усмехнулся, пожал плечами и повернулся спиной, поигрывая вторым клинком, как будто тот был не смертоносной полосой стали, а обычной деревяшкой, которой можно наставить разве что синяков.
Марори отступила на шаг, увела косу в сторону для замаха, собираясь обезоружить шанатара любой ценой. Усмехнулась, вспоминая Кула, который бы пожурил ее за наплевательское отношение к защите.
«Прости, Кул, сейчас мне не от чего защищаться, сейчас я — приманка».
Когда Крэйл развернулся на пятках и попытался атаковать, она ушла от серии рубящих выпадов, каждый раз становясь так, чтобы у него не было возможности использовать свои фирменные приемы: ни удара в бок, ни финта, которым Крэйл любил вспарывать животы врагов от паха и до самой глотки.
И атаковала сама, целясь ему в область запястья: кисть — это ничего, кисть можно восстановить. Главное заставить шанатара выронить меч или выманить ближе. Достаточно близко, чтобы она смогла достать отравленный кусок собственной души. Вот такое у жизни странное чувство юмора: всю свою жизнь она носила в себе то, что убьет единственного человека, ради которого хотелось жить.
Крэйл принял удар на правый клинок, парировал левым, легко, словно играя, «погладив» лезвием ее плечо. Марори тряхнула головой, смахнула кровь, жалея лишь о том, что все равно слишком очевидно припадает на ногу — и шанатар, ухмыляясь, наперед просчитал все ее слабости и уже знает, как их использовать.
От следующей ее попытки атаковать Крэйл просто отмахнулся — двинул рукоятью меча в грудь, посылая в долгий полет. Марори грузно ударилась спиной о валун, застонала и вместе с кровью выплюнула жалящую злость. Конечно, она ему не соперник. Совсем не соперник — и шанатар играет с нею, забавляется, пока Темная превращает ее маленькую армию в гуляш.
— Вставай, — повторил Крэйл и снова отступил.
Злой, красивый и совершенно бессердечный. Идеальная машина для убийства с идеальным ртутным взглядом, которая подарит бестолковой простокровке идеальную смерть.
«И это — единственная возможность…»
Марори поднялась на ноги, стерла кровь с губ и дико ощерилась.
Плечо, нога, обе руки, да и тело в целом — все немилосердно болело, одежда была разорвана и в основном висела на ней бесполезными лоскутами. На сапоги капала кровь из ран, и в каждой маленькой капле Марори краем глаза видела свое отражение. И оно, подмигивая, обещало: этот поединок точно будет достойна учебника.
На этот раз Крэйл не стал ждать, пока она ударит первой. Просто пошел на нее и рубанул сразу с двух рук. Раз и второй, уничтожая ее слабые попытки защищаться. Клинки оставили жгучие порезы на животе и руках. Марори, потеряв равновесие, качнулась навстречу. Крэйл с рыком крутанул клинком, вложив в удар все безразличие и силу. Рукоять угодила ей в лицо, расквасила нос, посылая в глаза алые ослепляющие искры. Марори снова отлетела спиной к острому камню, сползла по нему под раздражающий аккомпанемент собственных ломающихся костей.
Улыбнулась, нащупав было тамакату. Скорее поняла, чем увидела, что глаз у той раскалился почти до предела. Тяжелое древко пошло трещинами.
Крэйл лениво пнул косу прочь, и пальцы Марори зачерпнули лишь горсть песка.
Марори моргнула, хотела было стереть капельки крови с ресниц, но передумала. В теперешнем положении это будет бесполезной тратой сил, которых и так осталось чуть. И все-таки нашла поднялась на колени, опираясь на здоровую руку поползла за своим оружием. Энигма стремительно распадалась на части, превращаясь в щепки и требуху. Лезвие почернело — и лишь глаз продолжал отчаянно бесноваться в своем заточении. Правда теперь он все больше походил на пылающую сферу, внутри которой мелькала еще одна — черная и тяжелая, словно крошечная черная дыра.
— Остановись, — потребовал шанатар.
Она не послушала, продолжая медленно ползти, тяжело дыша, поливая песок кровью из разбитого носа. Крэйл лениво, как будто это его очень забавляло, двинулся следом. Он мог убить ее прямо сейчас — просто четвертовать одним ударом своих клинков. Мог просто схватить за глотку, задушить, впитывая последнее дыхание. Мог станцевать джигу на ее груди, втаптывая в Хаос, словно беспомощного жука. Но всего лишь шел следом, волоча за собой клинки.
Марори поймала сферу пальцами обугленной руки. Даже не почувствовала боли, лишь неприятный, похожий на острую щекотку толчок в сердце. Порцию адреналина. Последнюю, самую безжалостную. Единственное ее наследство, которое не было поддельным. Единственное настоящее, что только может быть — капля любви Крээли и Таноса. Капля их боли. И щепотка