Нифельшни из Хаоса

надежды. Последний толчок перед тем, как шагнуть в пропасть.
«Теперь ты сильная», — сказал мягкий голос истиной Темной.
«Теперь ты готова», — улыбнулся истинный Танос.
Марори до боли сомкнула на раскаленном шарике костлявые пальцы, теперь уже напрочь лишенные кожи. Повернулась, глядя в лицо своего любимого палача и медленно поднялась на ноги, а потом шагнула ему навстречу. Он не сможет отказаться от такой жертвы.
Сфера лопнула в ладони одновременно с тем, как оба алых клинка пронзили ее грудь единым точным ударом.
Больно не было. Совсем.
Шанатар отступил, склонил голову набок, как будто собирался поймать что-то в ее гаснущем взгляде.
— Я люблю тебя, Крэйл, — в его бесчувственное лицо прошептала она и в последнем молниеносном рывке оказалась рядом. Он даже не успел отшатнуться или защититься — последней капли Крээли и Таноса оказалось достаточно, чтобы совершить задуманное. Марори выбросила перед собой изувеченную руку и вырвала из его груди кристалл.
— Шанатар громко завыл, словно его лишили сердца. Попытался выхватить камень из ее руки, но разом ослабел настолько, что рухнул на одно колено.
Марори почти не чувствовала падения. Только что стояла — и уже лежит на земле, из последних сил сжимая когтями проклятый кристалл. Здоровой рукой ни за что бы этого не сделала, но с этой все оказалось куда проще.
«Потому что и я сама часть всего этого замысла», — мелькнула в голове последняя тяжелая мысль прежде чем кристалл треснул, накрывая их с шанатаром тугой оглушающей волной.

Он кубарем катался по земле, отчаянно пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но пальцы всегда натыкались только на пустоту. Поток воздуха, казалось, вообще никогда не иссякнет, как будто кто-то здесь держал на привязи раскаленный и рассерженный ураган. Его потоки больно хлестали по телу, бросали из стороны в сторону, куда-то тащили по выщербленному камню.
За какой-то выступ он ухватился лишь у края огромного разлома. Выругался, когда упавшую в пропасть руку лизнул жадный и адски горячий гейзер, который, словно хищник, только и ждал подходящей жертвы. Снова выругался, кубарем откатываясь подальше, пытаясь понять, что происходит. И где он, черт возьми, вообще находится?!
Как же больно. Легкие словно разрывает на куски невидимая сила, крадет воздух и высушивает кровь в венах, превращая ее в сухой бесполезный концентрат.
Это… Хаос?
Он был здесь лишь однажды, когда ловил своего фэлфаэра, и в тот визит изнанка Мироздания выглядела куда более дружелюбной. Да и земля была куда ровнее и целее, а не то что теперь: сплошная, исполосованная провалами пустошь, утыканная острыми валунами.
И там, невдалеке, воет и беснуется…
— Клыкастый…
Голос был слабым настолько, что Крэйл скорее почувствовал его, чем действительно услышал. Осмотрелся, пытаясь найти источник — и увидел ее, с торчащими из груди клинками.
Его клинками!
— Кусака, что…
Он не задал вопрос, потому что ответ ржавыми когтями вцепился в горло.
Марори лежала в темной луже крови. Огромной луже. И над ней, словно импровизированный памятник над могилой, торчали красные мечи.
Крэйл рухнул на колени прямо в лужу, ухватился было за рукоять меча, намереваясь вырвать его, но остановился — тогда откроется рана. Нет, не сейчас. Мар и так потеряла слишком много крови. Ей нужна помощь. Немедленно!
Он успеет!
Одна ее рука превратилась в обугленную костлявую конечность, другая, изуродованная когтями, все еще сжимала потухшие осколки кристалла. Крэйл смутно помнил, что уже видел его. В кошмарном сне, быть может? В том, который видит до сих пор?
— Ты должен… остановить ее.
Марори глухо выдохнула, кажется, даже попыталась улыбнуться, но вышло из рук вон плохо. Она и жива-то лишь потому, что оба удара пришлись на каких-то паре сантиметрах выше сердца.
— Кусака, не двигайся, хорошо?
Он как-то глупо попытался прикрыть ладонью раны на ее груди — и пальцы тут же стали мокрыми.
Это… Сделал… Он…
Осознание пришло внезапно, ударило в виски вместе с усилившимся раскаленным жжением в груди.
— Крэйл, ты должен… — Марори попыталась сглотнуть кровь, но та продолжала тонкими струйками вытекать из уголков рта. — Иначе все будет напрасно.
— Срать я на все это хотел, — проронил он, трусливо пряча за спину трясущиеся руки.
Глотка болела от невозможного крика. Он и рад бы был разорвать ее воплем боли, но ничего не получалось. Не могло получиться. Потому что во всем мире, том и этом, не было ничего и близко похожего на то,