«Удивительное рядом, но оно запрещено!» — эти слова Владимира Высоцкого можно с полным основанием взять в качестве эпиграфа к этой книге. В ней рассказывается о необъяснимых с точки зрения воинствующего материализма событиях, записанных автором
Авторы: Бушков Александр
щебечут, белки шмыгают, ручей журчит, а по спине – холодок…
А на вид бабка была самая обыкновенная. Ничего удивительного, это только в фильмах вроде «Вия» у
таких бабуль нос крючком, глаза как плошки. В обыденности вид у
таких вот бабуль насквозь обыкновенный. И глаза частенько – добрые-добрые…
Мы ни тогда, ни потом об этом случае не говорили ни со своими, ни с деревенскими. А зачем? Что, собственно, произошло? Бабуля шла по дороге, а потом ее не стало. И все. Нам она, в конце концов, ничегошеньки не сделала, как и мы ей. Ну, исчезла совершенно необъяснимо… Значит, так ей было надо.
Бывает… А что тут еще скажешь?
Эта история случилась годом спустя, летом 1978-го. Мы тогда приехали в вымирающую деревеньку: два десятка домов, вытянувшихся вдоль озера, полтора тракториста, два с половиной механизатора, полдюжины стариков и старух, половина домов уже необитаема… Тогда это называлось: «неперспективная деревня». Было этакое модное поветрие: «укрупнять», изволите ли видеть, сельские населенные пункты, свозить народ на жительство в «перспективные» деревни, наплевав при этом на неперспективные. Обернулась эта затея для сибирской деревни новыми бедами, а придумала все госпожа Заславская. Ну да, гвардеец перестройки. Только тогда она была еще не госпожой, а специалистом по сельскому хозяйству при ЦК КПСС. Ну и насоветовала, сучара драная…
В общем, именно эта деревушка описана в третьей части романа «Волчья стая», если кому интересно – не только деревушка, но и вся наша тогдашняя бригада вкупе с автором этих строк. Единственное (зато принципиальнейшее) отличие в том, что в реальности никакого клада мы не находили, а потому, как легко догадаться, вовсе не перерезали и не перестреляли друг друга. Кто и помер впоследствии – исключительно от водки.
Ладно, не будем растекаться мыслию по кедру…
Бригада наша, состоявшая из четырех человек, заняла одну из давненько пустовавших избушек. И однажды мы все четверо отправились заготавливать дрова для кухни. Срубили дюжину берез, напилили на чурбаки, покидали чурбаки в машину и с чувством исполненного долга вернулись в деревню. Плотно пообедали после трудов праведных… и выпили, ага. Поллитра водки на четверых. То есть – по сто двадцать пять грамм. По полстакана на человека. Всего-то… И легли подремать после лесоповала, сытного мясного обеда и чарочки. Время было – меж тремя и четырьмя пополудни, погода прекрасная, солнечно, ясный день. Чтобы не беспокоили нас, приуставших, сотоварищи по отряду, дверь изнутри заложили на большой железный крючок.
Я не спал и не бодрствовал – так, подремывал. И в некоторый момент
это началось.
Сначала кто-то явственно и шумно ходил в сенях. Потом крючок (державший дверь прочно и качественно), судя по звуку, слетел. Будто дверь с изрядной силой дернули. Лень было вставать, и открывать глаза тоже лень, так что я лежал себе, благо беспокоиться не было ни малейших причин: деревенька, никаких тебе беглых разбойников и зверей, белый день вокруг…
Выглядело это так…
Нет, «выглядело» – слово неудачное. Я же не открывал глаз.
Обстояло – так вернее. Судя по звукам, обстояло все так: какой-то мужик бродил по небольшой единственной комнатке, тяжело ступая, брюзгливо ворча: мол, набезобразили, все вверх дном перевернули, ходят тут всякие, носит их нелегкая… Самое интересное – я не мог разобрать ни единого членораздельного слова, но отчего-то совершенно точно знал, что смысл бормотанья именно таков, каким я его описал. До сих пор не могу объяснить, почему и откуда я это знал – знал, и точка. Ни слова не разбирал, но смысл понимал. Вяло констатировал в полудреме, что это, должно быть, хозяин избушки, мужичок с ноготок лет пятидесяти, этакий полуидиот с детским безбородым личиком. У него было две избушки, в одной сам обитал, а эту, пустующую, сдал нашей бригаде. Помню прекрасно, что я тогда чуточку удивился: чего он, собственно, придурок, разворчался? Никакого беспорядка мы ему не устраивали. Неоткуда взяться беспорядку – когда мы приехали, изба была совершенно пустая. Мы, наоборот, сколотили столик и нары…
Потом показалось, что он не один. Что с ним вместе ходит еще и женщина, тоже ворчит, женским сварливым голоском…
А потом –
подбросило .
В буквальном смысле. Взметнулся я на нарах, словно уколотый шилом в известную часть организма. Этот толчок, этот импульс, этот рывок я до сих пор не в состоянии описать внятно: не страх, не тревога, не злоба на мешавшего дремать идиота… Черт
