Ночь перед свадьбой

траур, ну, скажем… три месяца? – Она пожала худеньким плечом. – Все знали, что у тебя был неудачный брак. Никто не осудит нас за маленькое нарушение правил.
– У меня был вполне удачный брак. – Мередит сердито посмотрела на тетю, ей было неприятно ее заявление о том, что «все знали». Если все знали, то только потому, что жалобы тети были известны всему Эттингему.
– Прекрасно! Он до неприличия пренебрежительно относился к тебе.
– Только вы находили это неприличным, – напомнила Мередит, стойко сохраняя спокойствие, чему она научилась за многие годы. Бывали дни, когда она почти верила, что годы пренебрежения не огорчают ее, – это были дни, когда ее тети не было рядом.
– Ужасно. То, как он бросил тебя, просто ужасно! – упорно продолжала тетя с безжалостностью тарана. – Ручаюсь, не этого хотел граф. Может быть, и к лучшему, что старый лорд не дожил до того дня, когда его сын бросил тебя.
– Ну, графа, несомненно, будут наследники, которых он всегда хотел. – Мередит опустилась на диван, безвольно уронив руки. – Только от другого сына.
– Тебе следовало бы родить этих наследников. Если бы Эдмунд был хоть каким-то мужем, у тебя сейчас была бы дюжина младенцев. Даже не вступить в брачные отношения… не консумировать брак…
– Пожалуйста. – Мередит подняла руку, останавливая ее следующие слова. Некоторые воспоминания были слишком горькими, чтобы говорить о них вслух. К таким воспоминаниям относилась и та ночь, когда ее муж отказался выполнить супружеские обязанности и ушел от нее.
– А теперь, когда все хозяйство держалось на тебе, мы отдадим Оук-Ран этому… человеку. – Тетя Элеонора посчитала на пальцах. – Ты управляла домом, слугами, арендаторами, молочной фермой, уборкой урожая…
– Знаю-знаю, – перебила ее Мередит, горячие слезы жгли ее глаза. – Обойдусь без напоминаний. – Она заморгала, стараясь сдержать слезы, готовые политься из глаз. Даже узнав, что Николас Колфилд жив и должен унаследовать все, она сохраняла внешнее спокойствие, словно зеркальную гладь озера. Еще один брошенный камень разбил бы ее хрупкий мир.
Ее сердце обрело в Оук-Ран дом. Она сделала его таким. Она поменяла мебель и изменила ландшафт, и в ее заботливых руках поместье времен елизаветинской эпохи процветало. Она не хотела потерять его. Она не отдаст его без боя. Кроме того, ей надо думать не только о себе. Ей приходилось заботиться о своей тетушке и об отце. И еще о слугах – Мари и Нелсе. Ради них она должна быть сильной, чтобы оберегать их и бороться за их дом.
– Я не отдам Оук-Ран, – поклялась она, обхватив плечи руками. – Должен же быть какой-то выход.
– Лучше бы тебе найти его поскорее, – проворчала тетя, перекладывая бремя своей судьбы на плечи Мередит, как всегда, без малейшего угрызения совести. – У нас нет даже дома приходского священника, куда мы могли бы вернутся.
Мередит вздохнула, начиналась головная боль.
Тетя поднялась с расшитого цветами кресла и легкой походкой подошла к позолоченной каминной полке, напоминая своей худенькой фигуркой элегантный небрежный мазок художника. Она с молниеносной быстротой схватила одну из хрустальных безделушек, во множестве стоявших на полке, и спрятала дорогую вещицу в карман.
– Тетя! – предостерегла ее Мередит и тут же рассмеялась.
Тетушка Элеонора широко распахнула глаза, изображая полную невинность.
– Теперь мы должны заботиться о себе сами, не так ли, моя дорогая?
Тетя всегда умела подбодрить ее. Ведь именно она утешала Мередит, когда та проснулась в холодной брачной постели и резкие слова Эдмунда еще звучали в ее ушах. В то время то, что он так жестоко отверг ее, казалось концом света. То, что сын графа действительно захотел жениться на ней, казалось осуществлением мечты. Обманчивая логика убеждала ее, что Эдмунд любил ее, иначе зачем же он женился на бедной дочери викария?
Ее мысли вернулись к их брачной ночи и испуганно спрятались от воспоминаний – эта кровоточащая рана так и не могла затянуться. Она уже не была восемнадцатилетней наивной девушкой. Она была старше, мудрее и не ожидала, что рыцарь в сияющих доспехах спасет ее.
Опыт научил ее, что мир – жестокое место. Только от мужчин зависело, живет ли она сегодня в роскоши, а завтра – в нищете. Никогда больше она не станет ожидать спасения от мужчины. Никогда больше она не поверит, что любить так просто или по крайней мере так просто для нее. Так пусть ее сердце превратится в твердый камень. Каменное сердце нельзя разбить.
Но оно может испытывать страх.
Страх оказаться зависимой от другого мужчины. Ее судьба находилась теперь в руках человека, который, вероятно, выбросит ее вон без всякого сожаления. Ведь они даже не были родственниками